Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Романность лирики Анны Ахматовой

Подкатегория: Ахматова А.А.
Сайт по автору: Ахматова А.А.

Поэзия Анны Ахматовой периода ее первых книг (Вечер, Четки, Белая стая) почти исключительно любовная лирика. Ее новаторство как художника проявилось первоначально именно в этой традиционной, вечной, многократно использованной и, казалось бы, до конца отыгранной теме. Новизна любовной лирики А. Ахматовой сразу бросалась в глаза современникам чуть ли не с первых ее стихов, но, к сожалению, знамя акмеизма, под которое встала молодая поэтесса, долгое время как бы драпировало в глазах многих ее истинный, оригинальный облик и заставляло постоянно соотносить ее стихи с различными поэтическими течениями: то с акмеизмом, то с символизмом, а то с некоторыми почему-либо выходившими на первый план модными теориями.

на Четках и Белой стае. Вопросы всевозможных сложных и трудных дисциплин стали вдруг разрешаться специалистами на хрупком и тонком материале этих замечательных образцов любовной элегии. К поэтессе можно было отнести горестный стих А. А. Блока: ее лирика и впрямь стала достоянием доцента. Это, конечно, почетно и для всякого поэта совершенно неизбежно, но это менее всего отражает то неповторимое выражение поэтического лица, которое дорого бесчисленным читательским поколениям. И действительно, две вышедшие в 20-х годах книги об А. Ахматовой, одна из которых принадлежала В. Виноградову, а другая Б. Эйхенбауму, почти не раскрывали читателю ахматовскую поэзию как явление искусства, то есть воплотившегося в слове человеческого содержания.

Однако не можем не отдать должное замечательному литературрведу Б. Эйхенбауму. Важнейшей и, может быть, наиболее интересной его мыслью было высказанное положение о романности ахматовской лирики, о том, что каждая книга ее стихов представляет собой как бы лирический роман, восходящий к реалистической прозе и имеющий к тому же в своем генеалогическом древе именно русскую традицию. Доказывая эту мысль, он писал в одной из своих рецензий: Поэзия Ахматовой сложный лирический роман. Мы можем проследить разработку образующих его повествовательных линий, можем говорить о его композиции, вплоть до соотношения отдельных персонажей. При переходе от одного сборника к другому мы испытывали характерное чувство интереса к сюжету к тому, как разовьется этот роман.

О романности лирики А. Ахматовой интересно писал и Василий Гиппиус (1918). Он видел разгадку успеха и влияния А. Ахматовой и вместе с тем объективное значение ее любовной лирики в том, что эта лирика пришла на смену умершей или просто отошедшей на задний план форме романа. И действительно, рядовой читатель может недооценить звуковое и ритмическое богатство таких, например, строк: и столетие мы лелеем еле слышный шорох шагов, но он не может не плениться своеобразием повестей миниатюр, где в немногих строках рассказана настоящая драма. Такие миниатюры рассказ о сероглазой девочке и убитом короле, рассказ о прощании у ворот (стихотворение Сжала руки под темной вуалью...), напечатанный в первый год литературной известности Анны Ахматовой.

Потребность в романе для русского общества XX века потребность весьма насущная. Роман стал необходимым элементом жизни, как лучший сок, извлекаемый, говоря словами М. Ю. Лермонтова, из каждой ее радости. В нем увековечивались сердца со своими неповторимыми особенностями, и, конечно, круговорот идей, неуловимый фон милого быта. Но роман в прежних формах, роман как плавная и многоводная река, стал встречаться все реже, стал сменяться сначала стремительными ручейками (новелла), а там и мгновенными гейзерами, романами-миниатюрами. Именно в этом роде искусства, в лирическом романе-миниатюре, в поэзии гейзеров Анна Ахматова достигла большого мастерства. Вот один из таких романов (стихотворение Смятение):

Подошел ко мне, улыбнулся,

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся

И загадочных, древних ликов

Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Отошел ты, и стало снова

романов: судьба человека, неслучайность встреч людей и переплетения их жизненных путей, тема вины и ответственности за судьбы близких. Действительно, прав был О. Мандельштам, когда сказал, что А. Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа девятнадцатого века. Нередко миниатюры А. Ахматовой были, в соответствии с ее излюбленной манерой, принципиально не завершены и походили не столько на маленький роман в его, так сказать, традиционной форме, сколько на случайно вырванную страничку из романа или даже часть страницы, не имеющей ни начала, ни конца и заставляющей читателя додумывать то, что происходило между героями прежде:

Хочешь знать, как все это было?

И, прощаясь, держась за перила,

Я люблю вас, я вас любила

Еще тогда!

Да.

Возможно, именно такие стихи наблюдательный Василий Гиппиус и назвал гейзерами, поскольку в подобных стихах-фрагментах чувство действительно как бы мгновенно вырывается наружу из некоего тяжкого плена молчания, терпения, безнадежности и отчаяния. Стихотворение Хочешь знать, как все это было?.. написано в 1910 году, то есть еще до того, как вышла первая ахматовская книжка Вечер (1912), но одна из самых характерных черт поэтической манеры А. Ахматовой в нем уже провились достаточно ярко. А. Ахматова всегда предпочитала фрагмент связному, последовательному и повествовательному рассказу, так как он давал прекрасную возможность насытить стихотворение острым и интенсивным психологизмом; кроме того, как ни странно, фрагмент придавал изображаемому событию своего рода документальность: ведь перед нами и впрямь не то отрывок из нечаянно подслушанного разговора, не то оброненная записка, не предназначавшаяся для чужих глаз.

Мы, таким образом, заглядываем в чужую драму как бы ненароком, словно вопреки намерениям автора, не предполагавшего нашей невольной нескромности, Нередко стихи А. Ахматовой походят на беглую и как бы даже необработанную запись в дневнике:

Он любил три вещи на свете:

И стертые карты Америки.

Не любил, когда плачут дети,

И женской истерики.

... А я была его женой.

Иногда такие любовные дневниковые записи были более распространенными, включали в себя не двух как обычно, а трех или даже четырех действующих лиц, а также какие-то приметы, детали интерьера или пейзажа, но внутренняя фрагментарность, похожесть на романную страницу неизменно сохранялась и в таких миниатюрах:

И в доме не совсем благополучно:

Огонь зажгут, а все-таки темно...

текучесть и непреднамеренная открытость душевной жизни, которую так любил в своей психологической прозе Л. Н. Толстой. Итак, мы видим, что лирика А. Ахматовой удивительным образом совместила в себе разнообразие стиха, образность речи, психологизм, конфликтность, содержательное богатство русского романа.



 
© 2000- NIV