Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Печорин остро переживает убийство Вулича

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

Григорий Александрович Печорин. На их сходство уже обратили внимание Д. Максимов и Г. Фридлендер. Следя за тем, как по-хозяйски распоряжается Печорин перед испытанием своей судьбы, и вспоминая неторопливую предусмотрительность Максим Максимыча, нельзя не подивиться внезапной общности их натур. Ведь и Максим Максимыч и Печорин бесприютны, одиноки и, в сущности, несчастны. И одновременно в обоих сохранились живые, непосредственные чувства. Максим Максимыч, как и Печорин, умеет плакать, а это достоинство для Лермонтова немалое. Печорин - дитя больного века, вспоминающий былые ценности ушедшего естественного мира.

на себя и доверяться «здравому смыслу», «непосредственному сознанию». Эта общность точно зафиксирована Лермонтовым: Печорин, приученный к отвлеченным прениям, «отбросил метафизику в сторону и стал смотреть под ноги» (VI, 344), а Максим Максимыч, по наблюдению героя, «вообще не любит метафизических прений» (VI, 347). Так в завершающей роман фразе неожиданно сближены интеллектуальная натура Печорина и народная душа Максим Максимыча. Оба обращаются к одной и той же действительности, начиная доверяться своим нравственным инстинктам. В последней фразе романа, безусловно, содержится скрытый намек на возможность между ними более непосредственной и живой связи, поисками которой отмечена зрелая лирика Лермонтова.

Свободная воля героя непременно ведет его к действию, и это действие совершается в обычной жизни, в прозаической действительности (пьяный казак, ночь в казачьей станице, офицер, возвращающийся после картежной игры), в привычной офицеру Печорину обстановке. Наконец, эгоистическая воля, ранее творившая зло, теперь становится доброй, лишенной корысти. Она наполняется общественным смыслом. Здесь Печорин впервые жертвует собой ради других, и это оказывается тем необходимым элементом, который изменяет сущность его эгоистической позиции. В эпизоде с пьяным казаком свободная воля личности впервые соединяется со «всеобщим», родовым человеческим интересом. Художественный вкус удерживает Лермонтова от того, чтобы в финале романа Печорин совершил героический поступок на баррикаде, со знаменем в руках и пр. Скромный по своим общественным целям, но, несомненно, героический поступок Печорина («Офицеры меня поздравляли- и точно, было с чем!», VI, 347) имеет, однако, в романе колоссальное идейно-художественное значение. Хотя Печорин окончательно не перерождается (в романе ов умирает в пути), его поступок обнажает возможное направление духовного развития. А это значит, что только реальная личность с ее достоинствами и пороками, основы-иаясь на личной свободной воле, как главном стимуле нравственного поведения, именно в данной конкретной социальной среде, опять-таки со всеми ее отрицательными и положительными сторонами, может обрести высокую нравственную норму при условии активного отношения к жизни и способности жертвовать собой ради других, подобных себе существ.

личностью («В эту минуту у меня в голове промелькнула странная мысль: подобно Вуличу я вздумал испытать судьбу», VI, 346). Вулич погиб бессмысленно, алогично. Решение Печорина, казалось бы, столь же неоправданно. Печорин, не раз рискуя жизнью раньше, проявлял к ней подлинный интерес, поступал как живой человек. Теперь, после случая с Вуличем, он духовно омертвел. Он уже не ищет наслаждений в любви. Идя домой, он встречает «хорошенькую дочку» старого урядника, Настю. Но вид женщины не трогает его чувств: «Она по обыкновению дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку; луна освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она улыбнулась - но мне было не до нее. «Прощай, Настя», - сказал я, проходя мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула» (VI, 344).

Духовная смерть героя вызывает острое желание физической смерти. Поэтому-то самый поступок мыслится не только в серьезном, но и в ироническом ключе. Пе-чорииская натура и в самом деле была создана для других геройств. Но не есть ли печоринская ирония одновременно «обман чувств или промах рассудка»? Несмотря на иронию героя, серьезность его поступка не исчезает. В последнем эксперименте Печорина видится не иронический лишь, но и высокий человеческий смысл.

А что же судьба? Или она просто отвергается? Обусловливает ли она свободную волю героя или сама подчиняется этой воле?



 
© 2000- NIV