Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Повесть «Фаталист» и духовные искания Печорина

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

«Фаталист» и духовные искания Печорина

«Фаталист» сводит воедино духовные искания Печорина, в ней синтезированы его размышления над личной волей и над значением объективных, независимых от человека обстоятельств. Поэтика «Фаталиста» построена на предсказаниях и испытании судьбы. Печорин заранее угадывает судьбу Вулича («Вы нынче умрете, - сказал я ему...»). Он объясняет свое предчувствие сначала способностью читать на лице «печать смерти»- мотивом неясным, чудесным, типично романтическим, хотя добавляет, что основанием «инстинкта» служит жизненный опыт («многие старые воины подтверждали мое замечание...», «... привычным глазам трудно ошибиться»).

«написана на небесах». Игра Вулича вздорна, античеловечна, поскольку обусловлена исключительным индивидуализмом. Заметим также, что Печорин предсказывает Вуличу трагический конец. Эти два обстоятельства тесно связаны, поскольку эгоистическая воля неизбежно идет к гибели,- таков «порядок» вещей». Но вот Вулич погиб, но умер он не так, как мог предположить и, вероятно, предположил Печорин («Верно... только не понимаю теперь, отчего мне казалось, будто вы непременно должны умереть...»). Итак, предсказание Печорина сбылось (судьба может быть заранее определена), но оно сбылось не так, как первоначально ожидается. А ведь смерть от пистолета гораздо более вероятна, нежели от шашки казака, которого на беду повстречал Вулич. Здесь вновь торжествует случай, мотивированный всюду реальными причинами. Почему пистолет не выстрелил, осталось неизвестным, но почему казак зарубил Вулича, объяснено (казак был пьян, характера буйного, Вулич остановился, заговорил с ним и т. д.). В последний случай не вносится ничего сверхъестественного, недоступного человеческому разуму. Случай получает многозначное толкование, элемент чудесного, необычного не привносится, напротив, мотивировка часто нарочито огрубляется. Лермонтов не допускает сведения мотивировки к одной причине: разве Вулич умер от того, что Печорин предсказал ему судьбу? И разве судьба толкнула Вулича заговорить с пьяным казаком? Каждый поступок получает множественную мотивировку, в которой переплетаются необходимость и случайность, духовное и материальное, чувственное и рассудочное.

«Фаталисте» же случай играет особенно важную роль. То, что общий закон сбывается, но не совсем так, как предположительно предсказано, подтверждает, по крайней мере, три момента: во-первых, существование такого «порядка вещей», который неизбежно кончается трагедией; во-вторых, причинную зависимость между эгоистической свободной волей и трагическим финалом; в-третьих, «хитрость» жизни, которая богаче личного жизненного опыта и которая чужда всякой односторонности и любого предопределения, любого предсказания. В точности предугадать, что именно «выкинет» действительность, нельзя. Следовательно, мерка рассудочной односторонности, прилагаемая к действительности Печориным, непригодна для извлечения многостороннего жизненного опыта и для постижения высшей цели.

«Порядок вещей» таков, что на поверхности действительности господствует случай, через него проявляются необходимость, непреложные законы судьбы, законы жизни. В сущности, это ненормально. Господство случайности делает этот мир фатально трагическим, подчиненным слепой игре случая. Жизнь человеческая предстает как игра случайностей. Печорин глубоко постиг этот механизм, он знает явные и тайные причины игры, он не нуждается в сверхъестественном, чтобы определить поступки других людей и предвидеть собственную участь. В царстве случайностей Печорин всесилен, но несчастен. Через случайность ему открылась важная сторона объективного хода жизни. (лучайность глубоко проникла в психологию современного Лермонтову человека, определила самый способ его мышления, подход к анализу действительности. Но вся ли истина доступна такого рода способу мышления? Если случай лежит на поверхности действительности, то как же постичь более глубокие ее пласты? Жизнь, как помним, «хитрее», богаче, чем идеи, извлеченные из одностороннего жизненного опыта, пусть даже такого прозорливого человека, каким, без сомнения,, был Печорин. Вовсе не исключено, что она может приоткрыть новые, неизвестные и не предугадываемые стороны. И вот Печорину представляется случай «испытать судьбу» еще раз. Он направляет все спои лучшие духовные и физические силы, выступая в ореоле своих естественных, природных человеческих достоинств.

красоту и счастье. Фатальная предопределенность человеческой судьбы рушится,, но остается трагическая социальная предопределенность. В мире случайностей герой гибнет, но стоит только изъять его из социальных связей, поставить его лицом к лицу с явной, открытой, незамаскированной Влой волей, он проявляет героизм и выходит победителем. Высшая цель жизни тоже извлекается из этой действительности и выступает как ее объективное, внутренне присущее ей свойство. В «Фаталисте» Печорин вплотную приближен к уяснению объективного критерия его личных стремлений к высокой жизненной цели.

«В соответствии с господствующими научными, философскими, социологическими идеями XIX века реализм открыл художественному познанию конкретную, единую, монистически понимаемую действительность. Она подлежит обличению и суду, и она же является источником высших жизненных ценностей. И именно потому любые ее явления потенциально могут быть обращены в ценности эстетические»



 
© 2000- NIV