Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Почему Печорин не умеет плавать

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

«Герое нашего времени», первом в русской литературе философско-психологическом романе, Лермонтов на пути "углублённого и детализированного, почти научного анализа человеческой души" (Д. Максимов) выступает непосредственным предшественником Толстого и Достоевского, сделавших главные художественные открытия в русской прозе XIX века. Если Толстой открыл диалектику души, то есть показал, как "одни чувства и мысли развиваются из других" (Н. Чернышевский), то Достоевский открывает двойственность человеческой души, переходящую в двойничество личности, характера. Если Толстой всё объясняет и в значительной степени уничтожает неопределённость, если у него сильнее выражено мощное аналитическое ("мужское") начало, то в героях Достоевского мы часто видим загадочность, неопределённость, непредсказуемость, а переход от одного полюса к другому совершается неожиданно, скачком, через слово "вдруг" - одно из ключевых слов в художественном мире Достоевского.

В повести «Тамань», открывающей «Журнал Печорина», главный герой романа описывает одно из приключений, происшедших с ним во время следования из Петербурга "в действующий отряд". Здесь характер героя раскрывается ещё не столько изнутри, сколько через действия и поступки. В Печорине, человеке "с большими странностями", ярко проявляются детское любопытство, интерес к жизни "честных контрабандистов", жажда приключений и борьбы, и в то же время в повести резким диссонансом этому звучит последняя фраза: "Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да ещё и с подорожной по казённой надобности!.. "

"Это словно какое-то лирическое стихотворение, вся прелесть которого уничтожается одним выпущенным или изменённым не рукою самого поэта стихом... ") и Чехов, который в письме к Я. Полонскому восхищался её языком, "доказывающим тесное родство сочного русского языка с изящной прозой", а в разговоре с Буниным говорил о мечте "написать такую вещь... и умереть".

Прямо противоположное мнение высказал один из лучших русских стилистов XX века В. Набоков, который в 1958 году перевёл роман Лермонтова на английский язык и назвал «Тамань» "самым неудачным из всех рассказов", а чеховское представление о её совершенстве - "нелепым" (Предисловие к «Герою нашего времени» // Новый мир. 1988. № 4. С. 194, 195).

"образует очередное звено в русской (анти)романтической традиции, по-новому разрабатывая знакомую тему столкновения героя с «иной» жизнью, персонифицированной в виде экзотической героини... В повести, в сущности, ничего не происходит: герой оказывается в Тамани лишь по необходимости и лишь от скуки заинтересовывается героиней; они не влюбляются друг в друга; герою не удаётся соблазнить героиню, а ей - убить его; герой не умеет плавать, а его пистолет, вместо того чтобы стрелять, идёт на дно; вообще, герой не контролирует событий, но он и безразличен к их неудачному исходу" (Блуждающие сны и другие работы. М., 1994. С. 277, 279).

Именно из этой повести мы неожиданно узнаём о том, что Печорин не умеет плавать: "О, тут ужасное подозрение закралось мне в душу, кровь хлынула мне в голову! Оглядываюсь - мы от берега около пятидесяти сажен, а я не умею плавать!"

Печорин в конкретной ситуации - в нескольких метрах от берега - вдруг оказывается беспомощным, как ребёнок, так как не умеет плавать. И это тот самый Печорин, который подчиняет своей воле всё, что его окружает, в ком, по словам Веры, "есть власть непобедимая", есть сознание своей исключительности и чувство безусловного превосходства над другими, в ком отчётливо проявляются честолюбие, гордыня и самолюбие, кто в концовке повести «Княжна Мери» так живописно уподобляет себя "матросу, рождённому и выросшему на палубе разбойничьего брига", кого Лермонтов в черновиках к роману сравнивает с тигром.

Можно ли представить себе матроса или тигра, не умеющих плавать?

факта не слышали. Можно предположить, что это связано с проблемой художественного метода романа, "синтезирующего, романтико-реалистического метода" (Б. Удодов), что это черта и свойство романтического героя, что это чисто "романтический элемент" философско-психологического романа. И тогда эта странность героя не требует условий реалистического правдоподобия и психологических мотивировок для объяснения. По словам А. Гурвича и В. Коровина, авторов одной из статей в «Лермонтовской энциклопедии», "в натуре Печорина немало загадочного, рационально не объяснимого, психологически сходного с героями романтических произведений. Романтическое и реалистическое начала находятся в нём в сложном взаимодействии, в состоянии подвижного, динамического равновесия".

выделить несколько её граней.

романтических фразёров и пьяных казаков - он всех побеждает, испытывая наслаждение в самой борьбе ("... я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь"), рискуя своей жизнью ("Пуля оцарапала мне колено"; "Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет"), то в мире бытия Печорин - ребёнок, не умеющий "плавать", испытывающий непреодолимый метафизический страх перед смертью.

"В его улыбке было что-то детское"); и детская внешность ("Он был такой тоненький, беленький, на нём мундир был такой новенький... "); и детский страх перед гаданием ("Когда я был ещё ребёнком, одна старуха гадала про меня моей матери; она предсказала мне смерть от злой жены; это меня глубоко поразило... "); и детские забавы ("Раз, для смеха, Григорий Александрович обещал ему дать червонец, коли он ему украдёт козла из отцовского стада... "); и детское любопытство, интерес к людям, к жизни, к себе ("После этого стоит ли труда жить? а всё живёшь - из любопытства: ожидаешь чего-то нового... "; "Я взвешиваю, разбираю свои собственные страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия"); и детский эгоизм ("Послушай, Григорий Александрович, признайся, что нехорошо... " - "Да когда она мне нравится?.. "; "Таков уж был человек: что задумает, подавай; видно, в детстве был маменькой избалован... "; "... ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей... "); и детская, "ангельская" чистота и непосредственность в восприятии природы ("Весело жить в такой земле! Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребёнка; солнце ярко, небо синее - чего бы, кажется, больше? зачем тут страсти, желания, сожаления?.. "; "Какая бы горесть ни лежала на сердце, какое бы беспокойство ни томило мысль, всё в минуту рассеется; на душе станет легко, усталость тела победит тревогу ума. Нет женского взора, которого бы я не забыл при виде кудрявых гор, озарённых южным солнцем, при виде голубого неба или внимая шуму потока, падающего с утёса на утёс").

«Бэла» пишет о детском чувстве природы в человеке: "... какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми: всё приобретённое отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять".

В тексте романа изображена только одна жизненная ситуация, когда Печорин чувствует себя слабым ребёнком. После дуэли с Грушницким, на которой он безжалостно и хладнокровно на краю пропасти расстрелял несчастного Грушницкого, а Вернер "с ужасом отвернулся" от убийцы, на которой Печорин убивает не только своего пародийного двойника, свою "обезьяну", но и лучшие чувства в себе ("Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своей совестью?"; "У меня на сердце был камень"), он возвращается в Кисловодск и получает прощальное письмо от Веры. И вдруг Печорин преображается, единственный раз в романе молится и плачет: "Я молился, проклинал, плакал, смеялся... нет, ничто не выразит моего беспокойства, отчаяния!.. При возможности потерять её навеки Вера стала для меня дороже всего на свете - дороже жизни, чести, счастья я остался в степи один, потеряв последнюю надежду: попробовал идти пешком - ноги мои подкосились: изнурённый тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и, как ребёнок, заплакал душа обессилела... "

Этот эпизод имеет глубокое символическое значение. Печорин навсегда потерял не только Веру, любимую женщину, но и веру в Бога, надежду на будущее и любовь к людям, что, как показал Л. Толстой в своей автобиографической трилогии, дано от природы каждому ребёнку в детстве. Герой Лермонтова безвозвратно утратил ту связь с людьми, то гармоническое мироощущение, которое свойственно человеку в детстве, когда "на душе легко, свежо и отрадно" и мечты "наполнены чистой любовью и надеждами на светлое счастье" (Л. Толстой).

"пустыню отрочества", когда он вдруг с ужасом открывает в себе многие пороки, а "плотские инстинкты" и скептицизм уничтожают детскую чистоту и веру, когда перед ребёнком "встают все отвлечённые вопросы о назначении человека, о будущей жизни, о бессмертии души" (Л. Толстой), но разрешение этих вопросов не дано "детскому слабому уму".

"не угадал своего высокого назначения"; "увлёкся приманками страстей пустых и неблагодарных... как орудие казни упадал на голову обречённых жертв"), и его неотвратимо настигают тоска и отчаяние, а мудрое приятие жизни оказы-вается недоступным, недостижимым. Из многих пороков и страстей в Печорине осталась одна - жажда власти: "... а первое моё удовольствие - подчинять моей воле всё, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха - не есть ли первый признак и величайшее торжество власти?"

Как показал Л. Толстой в повести «Детство», в ребёнке одним из сильнейших чувств является "беспредельная потребность в любви", желание, чтобы тебя любили все так же, как самые близкие люди. Эта потребность на бессознательном уровне сохраняется и во взрослом человеке. Именно это детское чувство и перерождается в Печорине в жажду власти.

«Хождение по водам». Пётр, увидев идущего по воде Иисуса, сказал: "«Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде». Он же сказал: иди. И вышед из лодки, Пётр пошёл по воде, чтобы подойти к Иисусу; но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: «Господи! спаси меня». Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: «Маловерный! зачем ты усомнился?»" (Мф. 14, 28-31).

"море жизни" без веры в Бога он, не умеющий "плавать", обречён на духовную гибель. Для него нет света, нет надежды, а вся жизнь оказывается "тёмной ночью" и "бушующим морем", бездной, грозящей неизбежной смертью. И он не способен противостоять внутреннему злу, своим эгоистическим чувствам и страстям, среди которых доминирует страсть власти.

Одну из своих проповедей Александр Мень закончил такими словами: "Давно всё это было, две тысячи лет назад, но миллионы людей продолжают этот путь «по морю», миллионы людей в течение всех веков и ныне по всей земле видят Того, Кто идёт среди волн жизни и говорит нам, растерянным, и слабым, и грешным, - Он говорит нам: «Ободритесь, это Я, не бойтесь. Я здесь, рядом с вами. Я могу протянуть вам руку»" (Александр Мень. Свет во тьме светит. Проповеди. М., 1991. С. 191).

"тонет", духовно погибает ("Я стал не способен к благородным порывам"), становится "нравственным калекой", играющим "самую жалкую и гадкую роль" в жизни других людей, сладострастным "вампиром" ("... она проведёт ночь без сна и будет плакать. Эта мысль мне доставляет необъятное наслаждение"), беспощадным "тигром" ("Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую всё, что встречается на пути"), становится убийцей Грушницкого и "хуже убийцы", "палачом" в отношении княжны Мери.

«Записках из Мёртвого дома»: "Есть люди как тигры, жаждущие лизнуть крови. Кто испытал раз эту власть, это безграничное господство над телом, кровью и духом такого же, как сам, человека, так же созданного, брата по закону Христову; кто испытал власть и полную возможность унизить самым высочайшим унижением другое существо, носящее на себе образ Божий, тот уже поневоле как-то делается не властен в своих ощущениях... Кровь и власть пьянят; развивают загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления Свойства палача в зародыше находятся почти в каждом современном человеке. Но не равно развиваются звериные свойства человека" (ч. II, гл. 3).

Печорин "разыгрывает жалкую роль палача и предателя" не только по отношению к другим, но и к себе самому, когда настоящее, подлинное, но слишком кратковременное чувство к Вере беспощадно в себе высмеивает: "Мне, однако, приятно, что я могу плакать! Впрочем, может быть, этому причиной расстроенные нервы, ночь, проведённая без cна, две минуты против дула пистолета и пустой желудок". Холодной иронией он выжигает в себе частицу "пламенной и молодой души".

"камень" ("У меня на сердце был камень", "но я остался холоден, как камень"), "тонет", обречён на гибель ("Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие и, как камень, едва сам не пошёл ко дну!").



 
© 2000- NIV