Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Внутренняя ущербность Ермолая Лопахина

Подкатегория: Чехов А.П.
Сайт по автору: Чехов А.П.
Текст призведения: Вишневый сад

Внутренняя ущербность Ермолая Лопахина

Послушаем Лопахина: «Иной раз, когда не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами...». Это так огромно, так возвышенно, что Раневской становится не по себе, и она стремится принизить пафос Лопахина, спустить его на грешную землю: «Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши, а так они пугают». Однако Лопахину, как и многим другим чеховским героям, свойственны не только взлеты, но и падения; он как будто па качелях. Вот только что он поднялся так высоко, что даже Раневская испугалась, и почти сразу же происходит знаменательный эпизод, который Чехов, конечно же, не случайно поместил в ближайшем соседстве с взволнованными словами Лопахина о великанах: «Вдруг раздается отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный». И оказывается, что Лопахин в данном случае не способен воспринять таинственность, поэтичность звука, раздающегося откуда-то сверху («точно с неба»).

В этом случае Лопахин оказывается слишком приземленным, поэтому источник звука он предпочитает искать не вверху, а внизу, глубоко в земле: «Где-нибудь далеко в шахтах сорвалась бадья. Даже Гаев посмотрел все же вверх, на небо: «А может быть, птица какая-нибудь...». Такие же резкие колебания наблюдаются и в речи Лопахина. Его язык порою отличается высокой эмоциональностью, сложностью синтаксического построения, богатством лексики: «Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде...»

И тут же, рядом, какие-то досадные срывы, провалы, свидетельствующие, что о подлинной, настоящей культурности Лопахина говорить не приходится. Достаточно вспомнить его слова о дачнике, который может «размножиться до необычайности». Так говорят не о людях, а о животных или насекомых. Несколько раз Лопахин произносит: «До свиданция». Это, конечно, шутка, но весьма невысокого уровня. Впрочем, так мог бы шутить и Иван Петрович Туркин - достаточно вспомнить его «покорчило вас благодарю...» Но и без всяких поползновений на шутливость Лопахин может говорить так: «Всякому безобразию есть свое приличие!» или «Это плод вашего воображения, покрытый мраком неизвестности» (что уже ближе к Епиходову). И даже в знаменитой его реплике, начинающейся словами «... господи, ты дал нам громадные леса...», режет слух сочетание слов «глубочайшие горизонты».

Лопахина можно было бы назвать деловым человеком. И верно, только он один из всех персонажей пьесы постоянно занят делом, все время в напряжении, в спешке. В I действии он торопится: «Мне сейчас, в пятом часу утра, в Харьков ехать»; и в конце пьесы почти та же самая реплика: «А мне в Харьков надо». Лопахин живет даже не по часам, а буквально по ми-путам, и остальных действующих лиц он постоянно подгоняет: «Господа, имейте в виду, до отхода поезда осталось всего сорок шесть минут!» Какая точность, однако! Не сорок пять, не пятьдесят, а именно сорок шесть. Важно отметить, что работает он с явным удовольствием, работа приносит ему несомненное удовлетворение, и тогда, говорит он, «кажется, будто мне известно, для чего я существую». Стоит обратить внимание на слово кажется. Действительно, Лопахину только кажется, что он знает, для чего существует. Он сам ощущает ту внутреннюю несостоятельность, даже ущербность, которая так для пего характерна.

Есть у Лопахина настоящая и искренняя жажда духовного, он уже не может жить по-старому, только в мире барышей и чистогана. Но как жить иначе, он и вовсе не представляет. Отсюда и трагический отсвет, который лежит на Лопахине, отсюда его ущербность, надорванность, странное сочетание грубости и мягкости, невоспитанности и интеллигентности. Все это приводит пас к мысли о его обреченности, что совершенно ясно ощущается к концу пьесы.

сами ученики, возможно, не оценят всей глубины и значения монолога Лопахина не только для лучшего восприятия его противоречивого образа, но и для всей пьесы.

Мы помним неоднократные предупреждения Чехова, что Лопахин «не купец в пошлом смысле этого слова». Мот и в IV действии Петя Трофимов, еще недавно сравнивавший Лопахина с хищным зверем, вдруг неожиданно признается: «Как-никак, все-таки я тебя люблю. У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у тебя тонкая, нежная душа...»

суд: бы, иного пути, по которому он все же так и не пойдет?

почти сразу же последовала авторская ремарка: «Слышно как вдали стучат топором по дереву». Раневская еще не уехала, а вишневый сад уже уничтожают. Лопахин в очередной раз сконфужен.

Поймет ли он когда-нибудь всю вину свою перед заколоченным в доме Фирсом, перед уничтоженным им садом, перед родиной? Трудно ответить на такой вопрос. В любом случае будущее не сулит ничего доброго такому Лопахину, каким его изобразил Чехов в своей пьесе.



 
© 2000- NIV