Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Тема: Проза и драматургия А. П. Чехова

Подкатегория: Чехов А.П.
Сайт по автору: Чехов А.П.

Тема: Проза и драматургия А. П. Чехова

План:

4. Новаторство Чехова - драматурга.

5. Значение творчества Чехова в контексте мировой литературы.

2. Гуревич И. А. Проза Чехова. М., 1970.

3. Кулешов В. И. Жизнь и творчество Чехова. М., 1985.

6. Турков А. М. Чехов и его время. М., 1980.

7. Страда В. Антон Чехов //История русской литературы: ХХ век: Серебряный век. М., 1987. С. 48-72.

эпохой закрепилась репутация мирного бессобытийного времени.

Но вначале этой эпохи было убийство Александра Второго народовольцами, за которым последовали годы жестокого правительственного террора - аресты, ссылки, преследования, запреты, что придавало «мирному времени» весьма своеобразный характер. Конец жизненного и творческого пути Чехова ознаменовался необычайным оживлением рабочего движения. Чехов - писатель переходной исторической эпохи (между двумя революциями, из которых одна уже свершилась, а другая вызревала).

Одновременно Чехов - писатель, находящийся между двумя литературными фазами: Толстым и Достоевским, с одной стороны, , а с другой - всей новой литературой начала ХХ века, представители которой, взятые в отдельности, не достигнув масштаба первых двух писателей, тем не менее обладали силой не меньшей по значению ( прежде всего это писатели символистского направления, от которого Чехов стоял в стороне , но был внутренне родственен ему). Эти фазы отличали не только огромная поэтическая энергия, но и метафизические интересы. Поэтому Чехов с его скромностью (в литературу он входит сперва с черного входа юмористических журналов, ее парадные двери распахнутся для него десятилетие спустя, с благословения литературного ветерана Дмитрия Григоровича) и непричастностью литературным программам и философским доктринам оказался как бы разделенным этими полюсами.

2. Мировоззрение Чехова и его отражение в творчестве.

и современников Чехов в художественном творчестве не решал этические, философские, религиозные, социальные проблемы, скорее он их ставил. Но и чтобы поставить и до этого нащупать проблему, надо обязательно иметь этико-интеллектуальную позицию и, следовательно, систему ценностей. У Чехова она была самой недогматичной, насколько это возможно, и поэтому не навязывалась читателю в виде «общей идеи», но оставалась взглядом на действительность, претворённым в художественный вымысел.

Творчество Чехова было новаторским и по жанру, так как осуществлялось вне господствовавшего тогда романного жанра, и внутри малого жанра, но не господствовавшей тогда новеллы, а нового типа рассказа, который мы не можем пока назвать иначе, как «чеховским».

в последнее десятилетие позапрошлого века. Оригинальность Чехова приводила в замешательство современников. Пытаясь подвести его творчество под определенную рубрику, его уже сближали с такими писателями, как Мопассан. Но подобное сближение оказалось совершенно поверхностным. На французского новеллиста проливает свет следующее суждение Андре Жида: «Считать Мопассана настоящим учителем не позволяет, пожалуй, полная неинтересность его личности: не имея особенно, что сказать, не чувствуя себя облеченным передать какую-либо идею, видя мир и представляя его нам несколько в черном свете, но без своеобразного показателя преломления, он остаётся для нас (чем и хотел быть) солидным и безупречным работником словесности. Для всех читателей он один и тот же и ни с кем из них не ведет задушевный разговор наедине».

Крупнейший русский критик того времени Николай Михайлов: «Г. Чехов большой талант. Это факт общепризнанный. Но почитатели г. Чехова резко разделяются на две группы. Одни возводят своеобразную манеру его писания в принцип. В том безразличии и безучастии, с которым г. Чехов направляет свой превосходный художественный аппарат на ласточку и самоубийцу, на муху и слона, на слезы и воду, на красные и всякие другие цветки, они видят новое откровение, которое величают «реабилитацией действительности» и «пантеизмом». Все в природе равноценно, говорят они, все одинаково достойно художественного воспроизведения, всё может дать одинаковое художественное наслаждение, а сортировку сюжетов с точки зрения каких бы то ни было принципов надо бросить, что и делает г. Чехов. Другие, напротив, скорбят об этой неразборчивой растрате большого таланта. Я принадлежу к числу этих последних. Высоко ценя большой талант г. Чехова, я думаю, что если бы он расстался со своим безразличием и безучастием, русская литература имела бы в его лице не только большой талант, а и большого писателя». (7)

которым «в мимолётных настроениях, в микроскопических уголках , атомах жизни поэт открывает целые миры ещё не исследованные» (Мережковский).

самым универсальным и даже единственным русским писателем этого периода, который достиг универсальности и классичности. Чтобы понять этот парадокс, надо снова вспомнить о том, что Чехов - писатель «переходного состояния», перехода от тусклой засасывающей жизни к жизни свободной и ясной: писатель, которого обвиняли в отсутствии всяких идеалов, явился носителем самого универсального идеала русской литературы - идеала цивилизации, который до него с такой же ясностью переживался только Пушкиным.

Идеал Чехова, точка зрения его повествования, - это абсолютная духовная свобода, одновременно классическая и христианская. Это освобождение от всякого порабощения. Негативное знание и негативный опыт жизни его героев превращаются в позитивный, превращаются в поиск, стремление, неуспокоенность. Чеховский герой от иллюзии приходит к разочарованию, хотя бы и расплачиваясь за своё открытие-прозрение. Сам Чехов заявляет, что он просто хочет показать, насколько жизнь отличается от нормы. Но сразу же добавляет: «Норма мне не известна, как не известна никому из нас. Все мы знаем что такое бесчестный поступок, но что такое честь - мы не знаем. Буду держаться той рамки, которая ближе к сердцу и уже испытана людьми посильнее и умнее меня. Рамка эта - абсолютная свобода человека, свобода от насилия, от предрассудков, невежества, чёрта, свобода от страстей и проч.»

Как отмечает Страда, «основная ситуация» чеховского рассказа остаётся неопределённой, являясь отказом от чего-то, что дано, и поисками чего-то, что дано быть не может в жизни, знающей отклонения, а не норму. Чехов абсолютно спокойно обходится без метафизических абсолютов, которые были так необходимы Достоевскому и Толстому. Христианство Чехова Страда называет религиозностью изначально антидогматической души, считая, что он разделяет ценности секуляризованного светского христианства.

Чехов, выходец из буржуазного сословия и врач по профессии, входил в литературу скромно, с черного хода, и благодаря упорному труду сначала в качестве журналиста юмористических изданий. Парадные двери русской литературы распахнуться перед ним позднее, с благословения литературного ветерана Дмитрия Григоровича , когда ему открылась и роль профессионального писателя. Чехов обновил эту роль по сравнению с тем, как она воспринималась традиционным русским писателем, и в то же время изобрел совершенно новый тип литературы.

Прежде всего он быстро расправляется с некоторыми формами устоявшихся повествовательных канонов. В первую очередь это роман. Он обыгрывает старые жанровые формы романа в пародийном ключе и пробует себя в новых формах повествования. Превалирующий тип рассказа - новеллистический. Однако уже в этот период творчества он создает рассказы, в которых умудряется рассказать о целой человеческой жизни. Такой квинтэссенцией романа является, например, рассказ «Жалобная книга», 1884, или «Ниночка», 1885.

чувства любви и дружбы в утрате человеческого достоинства,, в рабской покорности и забитости, чувстве страха перед жизнью и т. п.(«На гвозде», «Живая хронология» и др.) У Чехова гуманистическая тема маленького человека, ставшая традиционной для русской литературы, превращается в тему мелкого человека, обывателя, уровень сознания которого не выходит за пределы узенького круга повседневного мещанского существования. (См. образы чиновников, а не людей в рассказах «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника», «Радость» 1883.)

Юмор и сатира в ранних рассказах Чехова иногда трудно разграничить в рамках одного рассказа. Безобидная насмешка может вызвать негодующий смех («Хамелеон», 1884, «Унтер Пришибеев», 1885, «Маска» и др.) Заметной тенденцией в ранних рассказах Чехова является заметное заострение осмеиваемых явлений, доведение их до абсурда.

В целом для поэтики его ранних рассказов свойственны: остроумный сюжет, неожиданность развязки, выразительный диалог; он использует яркие детали, знаменательные фамилии, профессиональную лексику, необходимую для создания комических эффектов, элементы пародии.

В 1886 году вышел чеховский сборник «Пестрые рассказы», который подводил итог первому творчеству писателя.

Рассказы и повести второй половины 80- начала 90-х годов. Проза второй половины 90-начала 1900-х годов.

Начиная со второго периода, в творчестве Чехова окончательно утверждается тип романного рассказа. Побудительный толчок чеховских рассказов раннего и зрелого периодов, в сущности, один: недоразумение и разочарование, а перспектива, возникающая в результате такого «открытия», - надежда и покорное подчинение своей участи. Переход от «новеллистического» типа рассказов к «романным» заключается в том, что в первом случае ошибка представляет собой единичное и комичное в своей основе событие, в то время как во втором оно имеет характер всеобщности и поэтому драматично по значимости. Приведем пример. Рассказ «Знакомый мужчина» построен на типичном недоразумении... Рассказ «Учитель словесности» - на ошибке, в результате которой разбита вся жизнь. Результат - поиск чего-то настоящего. Все чеховские рассказы (и пьесы) зрелого периода приводят к этим драматическим исканиям.

анализ, шире проявляется подтекст. Рост протестующих настроений по контрасту вызывает в его творчестве усиление поэтического, лирического начала. Писатель обращается к изображению людей, противостоящих миру, в котором господствует бездуховность и хамелеонство («Анюта, «Тоска», 1886) Одним из способов критики человеческой несправедливости, искаженных отношений для Чехова было непредубежденное детское сознание («Кухарка женится»,1885, «Ванька», «Детвора», «Житейская мелочь», 1886). В это же время Чехов создаёт рассказы о народе, проникнутые мыслью о неразумно прожитой жизни, о счастье, изображает природу как единственную силу, которая способствует «распрямлению» человеку, его духовному обогащению («Горе», 1885, «Мечты», 1886 и др.)

«Степь» (1888). Повествование строится пр. вс. на воспроизведении мыслей и чувств мальчика Егорушки, котрого везут по степи в далекую гимназию и который внимательно всматривается в своих спутников Емельяна, Пантелея, Дымова. Авторский голос передаёт более високий уровень сознания. Тема «Степи» - это тема многих чеховских рассказов: отъезд, отрыв от жизни, которая останется только в воспоминаниях. Центральное место принадлежит безличной сентенции рассказчика: «Русский любит вспоминать, но не любит жить», которая, если лишить ее этнопсихологической характеристики, может стать формулой чеховского героя. Особенность этого произведения в том, что ее главный герой ребёнок, поэтому тут еще нет воспоминания или ностальгии , нет разочарования, но создаётся материал для воспоминания в том загадочном мире, который, как сказано в «Степи» открывается перед Егорушкой.

«Степь» - это произведение, представляющее собой ряд картин, объединённых музыкально-пейзажной тональностью. Объединяются эти картины между собой не только мотивом дороги, главным героем и символическому горизонту - инициацией его жизни, но и на уровне поэтики новая форма эпичности с использованием таких приемов как тематический повтор, лейтмотив, вариации и т. п. «Степь» как и большинство чеховских рассказов не имеет четкого начала и конца.

В 1889 г. - «Скучная история» о трагической истории профессора медицины, который на склоне лет обнаруживает, что у него нет общей идеи, и что он не может помочь дельным советом даже самым близким людям.

Единственный чеховский рассказ, в котором прием кризиса и прозрения претерпевает изменение - это «Архиерей»: перед лицом смерти архиерей со щемящей тоской видит перед собой самые подлинные образы своей жизни, нереализованные потенции своей жизни и наложенные его саном ограничения на богатства его духовного мира. Но боль по уходящей жизни, реализовавшейся не полностью, уравновешенна душевной просветленностью. Ни прошлое, ни настоящее не окрашиваются здесь в обличительные тона.

Мотив поиска истины характерен не только для произведений Чехова, но и для его собственной жизни, его биографии. Именно этим была обусловлена его поездка на Сахалин в 1890 г. Его очерки, созданные в результате этой поездки и собранные в книгу «Остров Сахалин» - это гневное слово писателя, разоблачающего ужас всероссийской каторги с характерной для нее «предельной степенью унижения человека, дальше которой нельзя уже идти». Любопытно, что именно поездка на Сахалин окончательно утвердила Чехова в опасности толстовской проповеди непротивления («Крейцерова соната», которой он раньше восхищался кажется ему теперь «смешной и бестолковой») Незнание Чеховым «нормы» не только не притупляло его критического взгляда, но наоборот, обостряло его, в то же время не давая завести себя в соцреализм Горького.

После поездки на Сахалин писатель стал глубже воспринимать ужас тогдашней русской действительности. Это ощущение особенно ярко было выражено Чеховым в повести «Палата №6», где доктор Рагин - здоровый, мыслящий человек был заключён в палату для умалишённых. Произведение было направлено против любых попыток оправдания произвола и насилия, против попыток примирения с миром, где нормальное признаётся ненормальным.

«Дуэль» (1891) происходит не только реальный поединок между Лаевским и фон-Кореном, но идейное столкновение, в котором они оба в равной степени и правы и неправы. Вывод один: никто не знает правды («Ничего не разберёшь на этом свете» - «Огни»), люди должны ее искать долго и настойчиво.

«романных» рассказах и повестях Чехова зрелого, в том числе третьего, периода все социальные ценности и институты подвергаются критике, которая тем более радикальна, что ведётся не во имя «антинормы» - новой программной нормы, как у Горького, а с точки зрения «ненормативности» ( и это не эстетствующий нигилизм декадентов, а этический анархизм, основанный на антидогматистом отношении ко всем идеологиям). Объектом язвительной чеховской критики стали, например, собственность («Три года»), брак («Дама с собачкой»), культура (университет в «Скучной истории», народ (крестьянство в «Мужиках»), революционер («Рассказ неизвестного человека»). Вся действительность была схвачена Чеховым в тот момент, когда она обнаруживает свой принципиальный изъян, свою отвлечённость от потребностей человека и враждебность ему.

Поэтика прозы Чехова. «Точность и лаконичность - вот главные достоинства прозы» - это слова Пушкина. «Краткость - сестра таланта» - это уже Чехов. На этих принципах строится проза Чехова, который сумел точно и кратко передать правду самой обычной жизни, увидеть в ее мелочах внутренние трагические коллизии. Повествовательная манера очень своеобразная: отказ от лирических отступлений, прямых высказываний, (установка на самостоятельность читателя в выводах). Сочетается объективность и скрытая тенденциозность. Художественная манера строится в известной степени на монтажном принципе. Широко использует смену разных планов: общего, среднего, крупного (в ХХ в. этот прием стал основой кинематографа). В дочеховской литературе господствовал общий и средний план. Именно Чехов показал возможности использования крупного плана, подавая и детали крупно, чтобы заметили, т. к. у Чехова они всегда значимы, как шинель у Очумелова в «Хамелеоне».

Сходна и параллельна прозе чеховская драматургия. Она развивается в том же направлении, что и его проза, сохраняя при этом автономию языковых средств. Связь между драматургией и прозой Чехова в общности проблематики, широте социальных обобщений, в сходных художественных приёмах.

«Иванов» (1887-89). Целью драматурга было исследование сложного внутреннего мира человека 80-х гг., который, наделённый подчеркнуто распространенной фамилией, воплощал бы в себе драму целого поколения русской интеллигенции, живущей в эпоху безверия, неуверенности в себе, отсутствия нравственных ориентиров, подавленных крушением народнических идеалов и наступлением реакции. Иванову стыдно жить в мире, где торжествуют пошлость, бездуховность, деньги, интриги и сплетни. Он с готовностью принимает на себя ответственность за исторические грехи своего поколения. Пьеса была замечена и публикой и критикой, однако в истории формирования драматургии Чехова она занимает промежуточную позицию.

В полной мере новаторские принципы драматургии проявились в «Чайке» (1896). Премьера пьесы на сцене Петербургского Александрийского театра закончилась провалом. Старая школа актерской игры не способствовала раскрытию своеобразию чеховской пьесы.

«Чайке» предпринято исследование различных концепций искусства и любви, неразрывно связанные для Чехова с общими вопросами мировоззренческого порядка. «Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов варианта» - так в письме к Суворину автор характеризовал «Чайку» Чехов, над которой в это время работал. Главная новизна «Чайки» - в отсутствии определенности и действия обычного традиционного театра. В «Чайке» многосюжетных линий, она пронизана сетью микроконфликтов, из которых ни один не преобладает над другим. В сценическом времени-пространстве возникает игра перекрестных влюбленностей, сходящихся и расходящихся пар. И все это в печальном, зыбком ритме. Даже самоубийство Треплева не обладает завершающей категоричностью, каким было самоубийство Иванова в одноименной пьесе. Развитие сценического действия приводит к своеобразному духовному вакууму, изысканному и отрадному, к нирване, в бездне которой окончательно угасают волны прошлого, выстрелы самоубийства или попытки убийств, как чуть позже в «Дяде Ване»(1896), или убийств, как в «Трех сестрах»(1900), удары топоров, вырубающих «вишневый сад»...

От театрально-литературного мира «Чайки» с «Дядей Ваней» осуществляется переход к помещичьему и мелкобуржуазному быту. Однако эти социологические дефиниции теряют смысл в отношении чеховского театра. Это не театр Островского или Тургенева. Зрелые пьесы Чехова построены на более конкретном бытовом материале, но обладают одновременно и обобщающим и символическим значением. Так, например, смысл «Вишневого сада» (1903) не сводится к тому, что на смену старым владельцам - дворянам - приходит предприимчивый капиталист. Вишневый сад - символ красоты, чистоты, гармонии, былой полноты жизни, счастья. Утрата его равносильна утрате всего этого. Благодаря такой символичности пьеса перерастает свое время и становится близкой и понятной читателям другой эпохи. Москва в «Трёх сёстрах» - это не только реальный русский город, к которому устремляются мечты героинь. Это черепаха, которую никогда не догнать Ахиллесу, подвижный символ беспрерывно отдаляющегося счастья, символ, в который можно перенестись в грёзах, но им нельзя обладать. Героини пьесы, как и все их другие родственники из чеховских драм - жители не реальной, земной Москвы, а Москвы небесной, которой нет и никогда не было.

Новые принципы художественного отражения жизни, своеобразие конфликтов привели к изменениям в жанровой системе чеховской драматургии. Известно, например, открытое столкновение Чехова с Московским Художественным театром, который воспринимал чеховскую комедию «Вишневый сад» как драму и соответственно тому ее играл.

его пьес. Указание на эти несоединимые моменты в характерах действующих лиц содержатся в частности в авторских ремарках. Так, Раневская задает мучащие ее вопросы, «напевая лезгинку», а Варя, «танцуя, утирает слезы».

В пьесах Чехова конфликт носит преимущественно психологический характер. Психологическая сложность чувств и поведения его героев проявляется в их манере общения друг с другом, в своеобразии их речи. Они часто говорят сами с собой, заведомо не рассчитывая на слушателей; нередко не слышат вопросов, к ним обращенных, если отвечают, то часто невпопад, т. к. в это время они думают о другом. Так возникают смысловые паузы и отсутствие логической связи в разговоре. «Разорванность» диалога у Чехова восходит к творческому опыту толстого. Но есть существенная разница. У Толстого недосказанность проявляется во внутренних монологах героев.

6. Значение творчества Чехова в контексте мировой литературы.

различных стран мира (Б. Шоу, Дж. Голсуорси, Дж. Пристли, Андре Вюрмсер, Франсуа Мориак, Т. Манн и мн. др.)



 
© 2000- NIV