Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Как стилист, Чехов недосягаем (М. Горький)

Подкатегория: Чехов А.П.
Сайт по автору: Чехов А.П.

Как стилист, Чехов недосягаем (М. Горький)

... единственный из художников нашего времени, в высокой степени усвоивший искусство писать так, чтобы словам было тесно, мыслям просторно. Он не говорит нового, но то, что он говорит, выходит у него потрясающе убедительно и просто, до ужаса просто и ясно, неопровержимо верно.

текста вместить такое глубокое содержание. Отдельные эпизоды освещаются в рассказе так, что нам становится ясной вся жизнь действующих лиц. Это хорошо видно на примере рассказа Ионыч, состоящего из пяти маленьких главок, но по содержанию равного роману. Благодаря тому, что писатель умеет выбрать самые характерные моменты из жизни героя, создается впечатление, что его история рассказана подробно и обстоятельно.

персонажей. В короткой сцене О драме два приятеля за закусочкой рассуждают об искусстве. Мировой судья Полуехтов утверждает, что драматическое искусство пало, и обвиняет в этом реализм. По его мнению, в искусстве ценно не изображение подлинной жизни, а экспрессия, эффект. Автор не возражает собеседникам, но художественными деталями рассказа показывает пошлость и реакционный характер их взглядов.

Так, например, критикуя современную драму, Полуехтов говорит, что ее героя, червяка в порванных штанах, говорящего ерунду какую-нибудь, он бы осудил по сто девятнадцатой статье, по внутреннему убеждению, месяца, этак, на три, на четыре. Очень характерное по внутреннему убеждению свидетельствует о полном произволе судебных властей. Затем этот вершитель правосудия показывается в действии. В самый разгар его критической тирады приходит маленький, краснощекий гимназист в шинели и с ранцем на спине... Он робко подошел к столу, шаркнул ножкой и подал Полуехтову письмо. В письме сестра просила его наказать ее сына за двойку по греческому языку.

Мировой судья взял ремень и охотно исполнил просьбу сестры, а затем продолжил разговор о том, какие гуманные и благородные чувства возбуждает в нем искусство прежних времен. Каждое слово рассказа точно бьет в цель. Не случайно маленький гимназист пострадал из-за греческого языка: бессмысленная зубрежка древних языков уводила учеников от живой действительности так же, как и то чистое искусство, которое пропагандирует Полуехтов. (Вспомним, что и человек в футляре Беликов был учителем греческого языка.) Наконец, какой иронией звучит завершение рассказа, когда приятели после маленькой, но реальной драмы, пережитой ребенком, выпивают за процветание искусства гуманности.

Эта сценка Чехова мало известна читателю, а вот рассказ, который все мы читали в детстве. Ванька Жуков (рассказ Ванька), описав дедушке мучительную жизнь в учении у сапожника, выводит на конверте адрес: На деревню дедушке. Казалось бы, незначительная деталь, шутка, но какую сложную художественную функцию она выполняет! Этот адрес скрашивает горькое повествование мягким чеховским юмором. Он раскрывает детскую наивность Ваньки, делает образ мальчика еще милее. Вместе с тем он подчеркивает и трагизм Ванькиной жизни, так как читатель понимает, что письмо не дойдет по назначению. И тут скрывается главный смысл этой детали. Ведь если бы сторож Константин Макарович получил это письмо, он все равно не смог бы помочь мальчику. Поэтому в адрес На деревню дедушке Чехов вложил также мысль о безнадежном положении маленького сироты.

историк литературы, говоря о росте русского языка, скажет, что язык этот создали Пушкин, Тургенев и Чехов. Малоопытные писатели постоянно допускают типичную ошибку (впрочем, и очень известные этим грешат): желая натуралистически изобразить народную речь, они злоупотребляют искажениями, Чехов говорил по этому поводу: Мыста и шашнадцать сильно портят прекрасный разговорный язык... правильность не отнимает у речи ее народного духа. Остроумно изобразил писатель бывшую институтку, которая когда-то училась в Петербурге, мечтала выйти за генерала, но попала в уездный город, где стала женой акцизного.

Анна Павловна сидела в это время с кавалером... рассказывала, как она когда-то танцевала в Петербурге. Губы у нее были сложены сердечком и произносила она так: У нас в Петербурге. Этим рассказом (он называется Муж) Чехов развенчивает претензию на образованность и культурность. Одно слово и все ясно! Никто не может соперничать с тонкостью юмора Чехова. Весь русский язык, все части речи были у него на службе. Вот признак приказчичье-лакей-ской речи с. В своей записной книжке Чехов взял на заметку междометие Хи-хи-с! как выражение почтительности. В рассказе Толстый и тонкий он включил его в текст. Когда Тонкий узнает, что Толстый дослужился до тайного, его речь резко изменяется и появляется это знаменательное хи-хи-с!.

Большая нагрузка на просторечия ложится в рассказах мастера слова. Они точно отражают степень развития человека, например, девятилетнего ребенка в уже упоминаемом рассказе Ванька : А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Страшно то, что с таким сниженным лексическим уровнем человек и просуществует всю жизнь. А если расширит свои познания, то далеко не уйдет. Впадание в научность близко к абсурду. Вот в рассказе Много бумаги воспроизводится такое доношение: Имею честь препроводить при сем отношение г. земского врача Радушного от 26 января за 31 на предмет рассмотрения Вашего Высокоблагородия о предании суду лекаря Радушного за неуместные и в высшей степени оскорбительные выражения, употребленные им в официально-служебной бумаге, как-то: канцелярские измышления. Не требуется никаких комментариев к подобному документу вся наша бумажная канцелярия на ладони.

Как же знал Чехов мой родной язык! Каким русским человеком был он! Как умел чувствовать не только слово, но и часть его. В рассказе Счастливчик описывается восторженный жених, который так говорит о своей невесте: Этакая блонди-ночка с носиком... с пальчиками... Душечка моя! Ангел ты мой! Пупырчик ты этакий! Филоксера души моей! А ножка! Господи! Ножка ведь не то, что вот наши ножищи, а что-то этакое, миниатюрное, волшебное... аллегорическое! Этот небольшой текст открывает нам удивительные возможности обычных суффиксов, если их использовать в словах для характеристики человека. Ведь и прилагательные тут же начинают подражать существительным. Ласкательный суффикс в противопоставлении с увеличительно-презрительным дает прекрасный, впечатляющий эффект: ножка-ножищи.

души моей! Смешно, потому что необычно, а, может, и не смешно. Из словаря узнаю: филоксера сухой лист, паразитирующее насекомое типа тли, которое поедает обычно виноградные листья. Что хотел сказать чеховский счастливчик, назвав так свою невесту неясно. Вряд ли какой-нибудь девушке захотелось бы услышать в свой адрес такую метафору. Чехов умеет и сам изобрести необычное слово. Например, в рассказе Оратор встречаем такое: ... Поедем, душа! Разведи там на могиле какую-нибудь мантифолию поцицеронистей, а уж какое спасибо получишь!

Вот почему юмор писателя открывается не всем и далеко не сразу. И все-таки... Что можно ждать от государственного служащего, если он Очумелов? Русскому человеку известно, кого называют в народе турком вдруг самая образованная, интеллигентная семья в городе именуется Туркиными. О каком мужестве в человеке может идти речь, если он Смирнов? Тонко, очень тонко работает мастер Чехов, отшлифовывает в своем сознании каждую фразу. Надо рассказ писать пять-шесть дней и думать о нем все время, пока пишешь, иначе фразы никогда себе не выработаете. Надо, чтобы каждая фраза, прежде чем лечь на бумагу, пролежала в мозгу дня два и обмаслилась, советовал Чехов начинающим авторам.

Возьмем для наблюдения цветовую деталь у художника. Темные очки Беликова (Человек в футляре) образ точный, конкретный: темные очки отделяют человека от всего живого, гасят все краски жизни. К темным очкам примыкают и другие внешние детали: плащ, зонтик, теплое пальто на вате, чехольчик из серой замши для перочинного ножа; лицо, казалось, было тоже в чехле, так как он все время прятал его в поднятый воротник. В портретном описании Беликова выделяется серый тусклый неживой цвет, который сочетается с двумя постоянными цветовыми определениями Беликова бледный и темный; темные очки на бледном лице. Цветовой фон (вернее, его бесцветность) еще более усиливает значение определений: маленький, скрюченный, слабая улыбка, кривая улыбочка, маленькое бледное лицо... Однако Беликов не застывший символ, а живой персонаж.

он, встретив Вареньку и ее брата, мчащихся на велосипедах. Возмущенный Беликов из зеленого стал белым... В рассказе Ионыч цвет страшен... отсутствием всякого цвета! Вот Старцев потянулся к Туркиным, влюбился в их дочь. Но все остается бесцветным или темным: темные листья в саду, было темно, в темноте, темный дом... В этом темном ряду встречаются и другие краски. Но где, а главное как они даны? Розовая от напряжения Екатерина Ивановна играет, на фортепьяно, розовая только от физического напряжения. Голубым был конверт, в котором мать Котика прислала письмо Старцеву с просьбой приехать к ним, к Туркиным. Желтый кладбищенский песок, желтые и зеленые деньги, которыми набивает карманы доктор Старцев. А в финале пухлый, красный Ионыч и его кучер, тоже толстый, красный с мясистым затылком... Таковы говорящие краски чеховской прозы, которые помогают читателю глубже почувствовать смысл и значение художественного текста.

Среди выразительных средств его произведений важное место занимает пейзаж, который всегда тесно связан с содержанием произведения. В теплый весенний вечер Липа идет с мертвым ребенком (повесть В овраге). Она подавлена, растеряна, ее острая тоска передана в авторском описании при^ роды. Вместе с тем в этом описании звучит мысль о никогда не умирающей жизни: Солнце легло спать и укрылось багряной золотой парчой, и длинные облака, красные и лиловые, сторожили его покой, протянувшись по небу. Где-то далеко, неизвестно где, кричала выпь, точно корова, запертая в сарае, заунывно и глухо. Крик этой таинственной птицы слышали каждую весну, но не знали, какая она и где живет. Наверху в больнице, у самого пруда в кустах, за поселком и кругом в поле заливались соловьи. Чьи-то года считала кукушка и все сбивалась со счета и опять начинала. В пруде сердито, надрываясь, перекликались лягушки, и даже можно было разобрать слова: И ты такова! И ты такова! Какой был шум! Казалось, что все твари кричали и пели нарочно, чтобы никто не спал в этот весенний вечер, чтобы все, даже сердитые лягушки, дорожили и наслаждались каждой минутой: ведь жизнь дается только один раз!

деталей получила название подтекста, или подводного течения. В рассказе Дама с собачкой Гурову хочется с кем-то поделиться переполнившим его чувством любви к Анне Сергеевне. Однажды, выходя из клуба, Гуров не удержался и сказал своему партнеру-чиновнику: Если бы вы знали, с какой очаровательной женщиной я познакомился в Ялте! Чиновник сел в сани и поехал, но вдруг обернулся и окликнул:

Что?

Слова чиновника совершенно не связаны с признанием Гурова, но их соседство вскрывает мучительное противоречие между живым человеческим чувством и господствующей пошлостью.

Художественные образы, созданные Чеховым, с изумительной полнотой и точностью запечатлели облик России конца XIX столетия. К. С. Станиславский писал: Чехов неисчерпаем, потому что, несмотря на обыденщину, которую он буДто бы всегда изображает, он говорит всегда, в своем основном, духовном лейтмотиве, не о случайном, не о частном, а о Человеческом с большой буквы. Своим общечеловеческим содержанием, неукротимой ненавистью к пошлости и светлой верой в грядущее, непревзойденным совершенством формы и языка произведений Чехов бесконечно интересен и дорог современному читателю.



 
© 2000- NIV