Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Лирические описания в рассказах Чехова

Подкатегория: Чехов А.П.
Сайт по автору: Чехов А.П.

В одной из самых жестоких и поражающих суровым реализмом повестей - «В овраге» - описание вечера начинается так: «Солнце легло спать и укрылось багряной золотой парчой, и длинные облака, красные и лиловые, сторожили его покой, протянувшись по небу...». Дальше живопись слова переходит в описание ночных звуков, своего рода музыкальный Этюд-картину: «Где-то далеко, неизвестно где, кричала выпь, точно корова, запертая в сарае, заунывно и глухо. Крик этой таинственной птицы слышали каждую весну, но не знали, какая она и где живет. Наверху в больнице, у самого пруда в кустах, за поселком и кругом в поле заливались соловьи. Чьи-то года считала кукушка и все сбивалась со счета, и опять начинала. В пруде сердито, надрываясь, перекликались лягушки, и даже можно было разобрать слова: «И ты такова! И ты такова!» Какой был шум! Казалось, что все эти твари кричали и пели нарочно, чтобы никто не спал в этот весенний вечер, чтобы все, даже сердитые лягушки, наслаждались каждой минутой: ведь жизнь дается только один раз!»

И в этот самый вечер Липа несет завернутый в одеяльце трупик своего ребеночка, погубленного стяя?ательницей Аксиньей только потому, что ему старик Цыбукин завещал Землю. Сколько бы ни было алчности, преступлений в мещанском доме Цыбукиных, по даже Здесь «как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в божьем мире правда есть и будет, такая яге тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью»...

Итак, чтобы рассказать о человеке, о его переживаниях, Чехов пользовался, как мы видим, не только авторскими отступлениями, диалогом, подтекстом, но, как новатор, создавал фон рассказа, тесно связанный с чувствами своего героя, связанный так искусно, как до сих пор удавалось редкому беллетристу. Для этого надо было очень тонко понимать живопись. Много говорили о духовной близости Чехова и Левитана,- их связывали не только безоблачные воспоминания молодости.

«... Ты поразил меня как пейзажист...» О пейзажах в рассказах Чехова Левитан писал, что они - «верх совершенства. Например, в рассказе «Счастье» картины степи, курганов, овец поразительны». В этом рассказе Чехов даже в художественных подробностях не повторил пейзажей своей «Степи».

Он любил Левитана, понимал, как никто другой, чувствовал его творчество и вместе с тем был требователен к нему, как должно быть требовательным к даровитеишему художнику:

«Это лучший русский пейзажист, но, представьте, уже нет молодости. Пишет уже не молодо, а бравурно», -писал Суворину Чехов. Значит, он подметил то, чего уже не стало в пейзажах Левитана, то есть тонкого воздействия на зрителя. Это молодое левитановское Заменила техника, умение поразить внешним эффектом, «бравурностью», как определяет

Чехов. Чехов так говорил одному литератору о пейзаже в рассказе: «Описание природы должно быть прежде всего картинно, чтобы читатель, прочитав и закрыв глаза, сразу мог вообразить себе изображаемый пейзаж...»

человека. Художнику труднее всего передать в пейзаже настроение, то есть вызвать у человека не только зрительную, но полную иллюзию. Однажды на выставке французской живописи я долго стоял перед картиной Клода Монэ «Снег в Аржантейле», и, вглядываясь в картину, я видел не только тающий снег, нежно-голубое, точно вымытое небо, мокрые крыши, но чувствовал самый запах тающего снега, мягкое дуновение сырого ветра, освежающий, влажный воздух.

«Припадок», видишь, что пейзаж здесь сделан не только фоном. Без него сюжет рассказа, люди, действующие в нем, поблекли, потеряли бы значительность их чувства и мысли. Вот этот пейзаж, по изобразительности своей почти не имеющий равных: «В воздухе пахло снегом, под ногами мягко хрустел снег, земля, крыши, деревья, скамьи на бульварах - все было мягко, бело, молодо, и от этого дома выглядывали иначе, чем вчера, фонари горели ярче, воздух был прозрачней, экипажи стучали глуше, и в душу вместе со свежим, легким, морозным воздухом просилось чувство, похожее на белый, молодой, пушистый снег».

Этому описанию предшествует: «Недавно шел первый снег, и все в природе находилось под властью этого молодого снега».

и прекрасной жизнью природы. Но и в рассказе «Припадок», «угрюмый мост» упоминается не случайно,- вот чувства, переживания, испытанные в этом мрачном месте Васильевым: «Тогда он нагнулся через перила моста и поглядел вниз, на черную, бурливую Яузу, и ему захотелось броситься вниз головой, не из отвращения к жизни, не ради самоубийства, а чтобы хотя ушибиться и одной болью отвлечь другую. Но черная вода, потемки, пустынные берега, покрытые снегом, были страшны. Он содрогнулся и пошел дальше».

«Григорович был редкий ценитель литературы,- и добавил тоже справедливо, хотя и резко: - а его теперь всякая стерва лягает».

После Гаршина и Чехова тема личной вины перед жертвами социального строя привлекала Леонида Андреева и Куприна. Но ни Андреев в рассказе «Тьма», ни Куприн в «Яме» не достигли такой убедительности, такой силы обличения, какой достиг Чехов в небольшом рассказе «Припадок». Здесь он превзошел Мопассана и Золя.



 
© 2000- NIV