Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Тема «лишнего человека» в драматургии Чехова

Подкатегория: Чехов А.П.
Сайт по автору: Чехов А.П.

«лишнего человека» в драматургии Чехова

окружают герои. Напротив, чем бесполезнее, не нужнее вещь, тем большего внимания она заслуживает. Тема «лишнего человека» плавно переходит в тему «лишней вещи». Обратимся к рассказу «Коллекция», герой которого, Миша Ковров, коллекционирует, по мнению его приятеля, «сор какой-то». Но для героя это вовсе не сор, это дело всей его жизни.

и бессмысленнее экспонат, тем больше гордости он вызывает у «коллекционера». Ничтожное становится предметом чуть ли не какого-то культового поклонения. Жизнь, в которой нераздельно сосуществует высокое и низкое, словно обнаружила в сознании героя какое-то сильно искаженное отражение, как отражение в кривом зеркале, когда между предметом и его проекцией на зеркальную поверхность не существует даже далекого подобия адекватности. Не парадокс ли играет с героями, заставляя их переворачивать все с ног на голову?

Особенно это касается героев пьес Чехова, для которых «обладание ведет к потере чего-то более важного, чем достигнутое». Исследовательница замечает, что соотношение: собрал марки - застрелился, упустили имение - «повеселели даже», не собрались в Москву - «будем жить!» - это типично чеховская ситуация. То есть для героев важно не то, к чему прилагаешь усилия. На самом деле ценна неудача, неуспех, с точки зрения внешнего облика ситуации. То, что само собой, без личного участия - по-настоящему значимо для человека произведений Чехова. Опять насмешка над здравым смыслом, над житейской логикой бытия.

Процесс одушевления вещи имеет и обратную сторону - овеществление человека, превращение его в живой механизм. Иногда даже части тела человека могут как бы отделиться от него и действовать или испытывать на себе действие, словно какие-то посторонние предметы. «Волостной старшина и волостной писарь до такой степени пропитались неправдой, что самая кожа на лице у них была мошенническая» («В овраге», IX, 345).

«... лицо Пимфова раскисает еще больше; вот-вот растает от жары и потечет вниз за жилетку» («Мыслитель», III, 79).

Автоматизм поведения, который породили лень человека и стереотипность его поведенческих реакций, изображены в образах Старцева Дмитрия Ионыча («Ионыч»), Николая Иваныча Буркина («Крыжовник»), профессора Николая Степановича («Скучная история»), Анны Михайловны Лебедевой («Скука жизни») и многих-многих других. Это галерея людей, личность которых подверглась распаду. Человек, уподобившись вещи, предмету, живому механизму, погибает (смерть может носить как характер умерщвления духа, так и характер физической гибели героя). Перед нами встает еще одна «вечная» тема экзистенциализма - тема смерти. И. Н. Сухих отмечает, что у Чехова написано около сорока рассказов, где «мотив смерти является доминирующим (темой) или фабульно существенным». Всего рассказов, где смерть так или иначе присутствует, упоминается, более шестидесяти. Условно можно разделить все рассказы на три группы. К первой отнести те, где смерть является комической развязкой фабулы. (Определенная «оксюморонность», сочетание несочетаемого, лежит в основе идеи о том, что самое трагичное, что может быть в жизни, - смерть - включено в общий юмористический контекст произведения.) К этой группе рассказов можно отнести «Смерть чиновника», «Заказ», «О бренности», «Женское счастье», «Драму» и др. Смерть изображается либо условно пародийно, либо гротескно, либо эмоционально нейтрально, но обязательно включена в комический контекст. В других рассказах она привычно страшна: «Враги», «Драма на охоте», «Володя», «Горе», «В сарае», «В овраге», «Тоска» и др.

«где противоположные члены антиномии сходятся в рамках единого сюжета». Сухих называет эти рассказы «самыми чеховскими». Сюда можно отнести такие рассказы, как «Актерская гибель», «Скорая помощь», «Учитель», «Скука жизни» и др. «Самое чеховское» оказывается очень близким к абсурдному. Камю так описывает чувства и мысли человека относительно смерти: «О смерти все уже сказано, и приличия требуют сохранять здесь патетический тон. Но что удивительно: все живут так, словно «ничего не знают». Дело в том, что у нас нет опыта смерти. У нас есть опыт смерти других, но это всего лишь суррогат, он поверхностен и не слишком нас убеждает... В мертвенном свете рока становится очевидной бесполезность любых усилий».

быть может, и бессмысленности горечи относительно ее прихода.

Иногда в произведениях Чехова можно наблюдать, как соперничают, а возможно, просто сосуществуют игра и смерть, значение и бессмыслица. Балансирование на грани и постоянная опасность распасться, разбиться, исчезнуть. Вспомним финальные фразы рассказов: «Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лег на диван и... помер» («Смерть чиновника»), «... он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот... Но тут его хватил апоплексический удар» («О бренности»), «... схватил со стола тяжелое пресс-папье и, не помня себя, со всего размаху ударил им по голове Мурашкиной... Присяжные оправдали его» («Драма»).



 
© 2000- NIV