Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Двойственность образа Петра в поэме «Медный Всадник»

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Медный всадник

«Медный Всадник»

Прежде чем перейти к анализу композиции художественно-прозаических произведений Пушкина, остановлюсь на двух из числа самых сложных и вместе с тем особенно содержательных композиций стихотворных произведений Пушкина - построении поэм «Полтава» и «Медный Всадник». Многие современные Пушкину критики (к ним до известной степени присоединился в своих пушкинских статьях и Белинский) упрекали поэта в отсутствии в его «Полтаве» единства действия; в том, что в рамках одного произведения поэт объединил, как им представлялось, разнородный, обычно соотносимый с различными стихотворными жанрами, материал - любовную, романтическую фабулу и «воспевание» важнейших исторических событий. «Из «Полтавы» Пушкина, - писал Белинский, - эпическая поэма не могла выйти по причине невозможности эпической поэмы в наше время, а романтическая поэма, вроде байроновской, тоже не могла выйти по причине желания поэта слить ее с невозможною эпическою поэмою».

«Полтавы» Пушкина с меркой традиционного деления поэзии на роды и виды. Между тем Пушкин во всем своем творчестве эти традиционные рамки, как правило, ломал. Равным образом и из своей «Полтавы» - можно с полной уверенностью утверждать это - он ни в какой мере не собирался создавать не только традиционную эпическую поэму, но и новую романтическую, которую якобы пытался слить с эпической. Опорными пунктами являются здесь две «встречи» между Евгением и Медным Всадником - Петром, композиционно приуроченные к точно расчисленным местам: первая «встреча» - в конце первой части; вторая - в конце второй.

Тогда, на площади Петровой,

Где над возвышенным крыльцом,

С подъятой лапой, как живые,

Стоят два льва сторожевые,

На звере мраморном верхом,

Сидел недвижный, страшно бледный

Не за себя. Он не слыхал,

Как подымался жадный вал,

Ему подошвы подмывая,

Как дождь ему в лицо хлестал,

Как ветер, буйно завывая,

И снова поэтом сделано все, чтобы невозможно более сгладить разницу между человеком и памятником, приблизить их друг к другу, сделать друг другу эстетически, в нашем художественном восприятии, равнозначными. Подобно тому, как поэт во вступлении дал образ Петра, так здесь дает он образ Евгения: изображает его подчеркнуто «статуарно». При зрелище ужасной катастрофы, при мысли об опасности, грозящей любимой им девушке, Евгений, спасаясь от подымающейся все больше и больше воды на высоком крыльце старого барского особняка, сидя верхом на мраморном льве, и сам словно бы каменеет от ужаса, превращается в изваяние: «Сидел недвиоюный, страшно бледный Евгений», «Его отчаянные взоры на край один наведены недвижно были». Наконец:

Как будто к мрамору прикован,

Наоборот, памятник Петра поэт приближает к изображению живого Петра (во вступлении к поэме); там он стоял над Невою; примерно на том же самом месте стоит он и теперь:

Над возмущенною Невою

Стоит с простертою рукою

Кумир на бронзовом коне.

На самом деле Петр, конечно, не стоит, а сидит на коне (именно так и скажет поэт в точно таком же контексте в конце второй части: «Сидел на бронзовом коне»); но глагол стоит в данном случае выражает и большую активность позы Петра по сравнению с позой Евгения и вместе с тем перекликается со «стоял он» вступления. В результате перед нами словно бы некий своеобразный скульптурный ансамбль, скульптурная группа.

«на мраморном звере» недвижный Евгений.

Как видим, столкновения, конфликта здесь еще нет. Пока это еще только сопоставление: с одной столоны - сосредоточенность лишь на своем, «частном», без мысли об «общем»; с другой - обращенность к «общему», при которой «частное» попросту не замечается, как "бы не существует. Но самая отчетливость, острота такого параллельно-контрастного сопоставления и в особенности только что указанная, заканчивающая всю сцену и полная огромной смысловой выразительности, экспрессии, поза Медного Всадника: «обращен к нему спиною» - подготовляют в сознании читателя закономерность будущего конфликта, являются как бы его предпосылками.

При второй, и теперь уже непосредственной, лицом к лицу, встрече Евгения с Медным Всадником этот подготовленный, глубоко трагический в существе своем конфликт и происходит.

Вскочил Евгений; вспомнил живо

Он прошлый ужас; торопливо

Остановился - и вокруг

С боязнью дикой на лице.

В нем страшно мысли.

Бунтуя злобно вкруг пего,

Во мраке медного главой,

Того, чьей волей роковой

Под морем город основался...

«Прояснились мысли», и прояснились «страшно» - это выражение полно глубокого значения. Евгений не только узнал, но и впервые понял ту причинно-следственную связь, которая существует между постигшей его катастрофой и тем, чей образ неподвижно возвышается перед ним, кто основал город именно здесь, «под морем», и вследствие этого явился виновником его ужасного несчастия.

Сложная историческая диалектика петровских преобразований глубоко познана и с замечательной художественной силой выражена Пушкиным в том контрасте двух Петербургов, который предстает перед нами в «Медном Всаднике». Петербург - вступления в поэму: «полнощных стран краса и диво», с его дворцами, башнями, садами, столица Петровской империи, российского самодержавия; и Петербург - собственно поэмы: город «бедного Евгения», Петербург окраин, чердаков («конуркой пятого жилья», то есть пятого этажа, «чердаком» прямо называлось Пушкиным в черновых заготовках жилище будущего героя), ветхих домиков, хижин, «пожитков бледной нищеты». Отсюда - и двойственность образа Петра.

«мощный властелин судьбы», повелевающий самой стихией; и вместе с тем это - «ужасный», «грозный царь», «горделивый истукан» самовластья ( о Петербурге вступления: «Вознесся пышно, горделиво»), безжалостно сокрушающий все, что становится поперек пути, беспощадно преследующий малейшую попытку протеста, даже если она исходит из уст обезумевшего от постиг-; шей его страшной катастрофы, походя погубленного им человека. Это исторически обусловленное единство противоречий в облике и деле Петра выражено и в знаменитой заключительной формуле-обращении поэта к Медному Всаднику:

О мощный властелин судьбы!

На высоте, уздой железной

«Над бездной» - значит, не дал упасть в нее; но «поднял на дыбы», и поднял «. железной уздой».



 
© 2000- NIV