Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Двойственность изображения светского общества в романе Евгений Онегин

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Евгений Онегин

Двойственность изображения светского общества в романе Евгений Онегин

дворянстве.

— типичный день столичного дворянина. Таким образом, Пушкин воссоздает картину жизни всего петербургского светского общества. Модное дневное гуляние по определенному маршруту (“Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар...”), обед в ресторане, посещение театра. Причем для Онегина театр является не художественным зрелищем и даже не своеобразным клубом, а скорее местом любовных интриг, закулисных увлечений. Пушкин дает своему герою следующую характеристику:

Непостоянный обожатель

Очаровательных актрис,

Почетный гражданин кулис...

в атмосфере чужого языка, людей (гувернантки и гувернеры — иностранцы) и вещей. (“Но панталоны, фрак, жилет, /Всех этих слов на русском нет...”). День молодого франта завершает бал, любимое времяпровождение столичных дворян.

Пушкин говорит о петербургском высшем обществе с изрядной долей иронии и без особых симпатий, ибо жизнь столичная “однообразна и пестра”, а “света шум очень быстро наскучивает”.

Поместное, провинциальное дворянство представлено в романе весьма широко. Это дядя Онегина, семейство Лариных гости на именинах Татьяны, Зарецкий.

Дядя Онегина был “деревенским старожилом”, занимался тем, что бранился с ключницей, смотрел в окно, давил мух и читал “календарь осьмого года”.

Яркие представители провинциального дворянства собираются у Татьяны на именинах: Гвоздин, “хозяин превосходный, владелец нищих мужиков”; Петушков, “уездный франтик”; Флянов, “тяжелый сплетник, старый плут”. Если в рассказ о столичном дворянстве Пушкин вводит реальных исторических лиц, например Каверина, то в данном случае автор использует фамилии известных литературных персонажей: Скотинины — герои “Недоросля” Фонвизина, Буянов — герой “Опасного соседа” В. Л. Пушкина. Автор употребляет также говорящие фамилии. Например, Трике означает “битый палкой” — намек на то, что он не может быть принят в высшем обществе, но зато в провинции он гость желанный.

Недалеко от Ленского проживает Зарецкий, “некогда буян”, “глава повес”, теперь же “отец семейства холостой”, “помещик мирный”. Но его никак нельзя назвать порядочным человеком, ведь он любит “друзей поссорить молодых /И на барьер поставить их”. Так происходит и в случае с Ленским и Онегиным. В общем-то, Зарецкий является виновником гибели Ленского; хотя он, как секундант, мог предотвратить дуэль, но сделал все возможное, чтобы она состоялась.

И Владимира Ленского можно отнести к поместным дворянам. Он “романтик и больше ничего”, по определению Белинского. Как романтик, он совершенно не знает жизни, людей видит все либо в розовом, либо в черном свете (“Он сердцем милый был невежда...”). Он отчужден от национальной культуры, может быть, больше Онегина (соседи называют Ленского полурусским). Рассуждая о будущем Владимира Ленского, Пушкин видит два возможных пути. Следуя первому из них, он мог бы стать Кутузовым, Нельсоном или Наполеоном или даже закончить жизнь так, так Рылеев, ведь Ленский человек страстный, способный на безрассудный, но героический поступок (в этом он близок Пушкину). Но беда его в том, что среда, в которую он попадает, враждебна ему, в ней его считают чудаком. Ленский скорее пошел бы по второму пути:

А может быть и то: поэта

Обыкновенный ждал удел.

Он стал бы заурядным помещиком, каким был дядя Онегина или Дмитрий Ларин.

“что-то вроде полипа, принадлежащего в одно и то же время двум царствам природы — растительному и животному”, был “добрым малым”, но вообще-то человеком ординарным (свидетельство тому — очаковская медаль, которая не была индивидуальной наградой в отличие от ордена). Его жена увлекалась в молодости книгами, но увлечение это было скорее возрастным. Вышла замуж поневоле, была увезена в деревню, где “рвалась и плакала сначала”, но потом занялась хозяйством, “привыкла и довольна стала”.

Мир поместного дворянства далек от совершенства, ибо в нем духовные интересы, потребности не являются определяющими, так же как интересы интеллектуальные (“Их разговор благоразумный /О сенокосе, о вине; /О псарне, о своей родне”). Однако Пушкин пишет о нем с большей симпатией, чем о петербургском. В провинциальном дворянстве сохраняются естественность и непосредственность как свойства человеческой натуры (“Соседей добрая семья, /Нецеремонные друзья”). Поместные дворяне в смысле мироощущения, быта были достаточно близки к народу. Это проявляется в отношении к природе и религии, в соблюдении традиций (“Они хранили в жизни мирной /Привычки милой старины...”).

Московскому дворянству Пушкин уделяет меньше внимания, чем петербургскому. Проходит несколько лет со времени, когда Пушкин писал 1-ю главу своего романа, а А. С. Грибоедов закончил комедию “Горе от ума”, но Пушкин вносит в эпиграф седьмой главы грибоедовские строки, подчеркивая тем самым, что с тех пор в Москве мало что изменилось. Древняя столица всегда отличалась патриархальностью. Так, например, Татьяну встречает у тетки седой калмык, а мода на калмыков была в конце XVIII века. Московское дворянство — образ собирательный в отличие от петербургского, где Евгений Онегин является главным героем. Пушкин, говоря о Москве, как бы населяет ее героями грибоедовской комедии, которых не изменило время (“Но в них не видно перемены, /Все в них на старый образец...”). Появляется в московском обществе и реальное историческое лицо: “К ней (Татьяне) как-то Вяземский подсел...”. Но и в Москве все та же суета, “шум, хохот, беготня, поклоны”, которые оставляют равнодушными и Татьяну,и автора.

Влияние высшего света сам автор расценивает неоднозначно. 1-я глава дает резко сатирическое изображение света. Трагическая 6-я глава заканчивается лирическим отступлением — размышлениями автора о возрастном рубеже, который он готовится перешагнуть: “Ужель мне скоро тридцать лет?” И он призывает “младое вдохновенье” спасти “душу поэта” от гибели, не дать

... окаменеть

В мертвящем упоенье света,

Итак, омут, мертвящий душу.

Но вот 8-я глава:

... и ныне музу я впервые

На светский раут привожу.

Ей нравится порядок стройный

Олигархических бесед,

И холод Гордости спокойной,

И эта смесь чинов и лет.

“Образ света получал двойное освещение: с одной стороны, мир бездушный и механистический, он оставался объектом осуждения, с другой — как сфера, в которой развивается русская культура, жизнь одухотворяется игрой интеллектуальных и духовных сил, Поэзией, гордостью, как мир Карамзина и декабристов, Жуковского и самого автора “Евгения Онегина”, он сохраняет безусловную ценность.

”.



 
© 2000- NIV