Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Композиция повести Пушкина «Капитанская дочка»

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Капитанская дочка

Композиция повести Пушкина «Капитанская дочка»

В начале романа птенец вылетает из своего дворянского гнезда; в конце романа, после ряда волнующих, событий и происшествий, выпавших на его долю, он снова в него возвращается. И такая композиция так же закономерна, создает такую же типическую обстановку для произведения, оформленного в качестве семейных дворянских мемуаров, как композиция «Пиковой дамы» - повести об игроке, начинающейся и заканчивающейся за картами. Между первой и последней главами Пушкин протягивает нити соответствий и даже прямых совпадений. В середине последней главы мы - снова в симбирском поместье Гриневых. Перед нами опять те же старики Гриневы - властный и суровый отец, безропотная, любящая мать; та же обстановка; повторяются и те же характерные детали (чтение отцом Придворного Календаря, упоминание о влиятельном петербургском родственнике, князе Б.).

«в замыслах бунтовщиков» и приговоренного к ссылке «в отдаленный край Сибири на вечное поселение». И вот все, словно бы и то же самое, предстает совсем по-иному. Поместная идиллия первой главы, перекликающаяся с первыми тремя бело-горскими главами, оборачивается, как в трех последних белогорских главах, трагедией. Это нагляднее всего можно видеть па сопоставлении двух подчеркнуто параллельных мест из первой и последней глав.

В первой главе: Однажды осенью матушка, варила в гостиной медовое варенье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие цепки. Батюшка у окна читал Придворный Календарь, ежегодно им получаемый. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Наконец батюшка швырнул календарь на диван и погрузился в задумчивость, не предвещавшую ничего доброго.

старинный марш. Матушка молча вязала шерстяную фуфайку, и слезы изредка капали на ее работу. Вдруг Марья Ивановна, тут же сидевшая за работой, объявила, что необходимость ее заставляет ехать в Петербург, и что она просит дать ей способ отправиться. Матушка очень огорчилась. «Зачем тебе в Петербург?» - сказала она. - «Неужто, Марья Ивановна, хочешь и ты нас покинуть?» Марья Ивановна отвечала, что вся будущая судьба ее зависит от этого путешествия, что она едет искать покровительства и помощи у сильных людей, как дочь человека, пострадавшего за свою верность.

«Однажды осенью матушка... - «. Однажды вечером батюшка...»; «Вдруг он обратился к матушке...» - «Вдруг Марья Ивановна... объявила-»). В то же время именно благодаря этому внешнему параллелизму (вспомним аналогичный случай - первые два приезда на почтовую станцию рассказчика в «Станционном смотрителе») резче проступают существенные изменения, которые произошли в семье Гриневых.

В последней главе, как и в первой, батюшка - с Придворным Календарем в руках. Но в первой главе он внимательно читает его: «Эта книга имела всегда сильное не него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи...» В последней главе он рассеянно переворачивает листы: «... но мысли его были далеко, и чтение не производило над ним обыкновенного своего действия».

В первой главе - «матушка варила в гостиной медовое варенье»; в последней - в той же гостиной «матушка молча вязала шерстяную фуфайку, и слезы йзредко капали на ее работу». Совершенно очевидно, что каждая из этих деталей органически связана со всем остальным, полностью соответствует данной ситуации и потому ложится нужной краской в общий колорит каждой из сцен. Варить варенье матушка должна была именно в первой, в основном идиллической главе; наоборот, так естественно, что в последней главе она вяжет «шерстяную фуфайку» (сперва Пушкин написал было «вязала чулок», но поправил: «фуфайку»), конечно, для сосланного теперь в Сибирь Петруши, который в первой главе, «облизываясь, смотрел на кипучие пенки».

крепость; выдержка из последней главы заканчивается решением Марьи Ивановны, приехавшей из Белогорской крепости, ехать в Петербург. И в том и в другом случае упоминается о слезах матушки. Но «слезы» эти тоже разные. В первом случае матушка плачет горькими слезами при мысли о разлуке с сыном; во втором случае - радостными слезами, слезами надежды на то, что Марье Ивановне удастся ее замысел - добиться оправдания Петруши.

О своем приезде к Пугачеву Гринев, рассказывает: Нас привели прямо к избе, стоявшей на углу перекрестка. У, ворот стояло несколько винных бочек и две пушки. «Вот и дворец»- сказал один из мужиков: - «сейчас об вас доложим». Я вошел в избу, или во дворец, как называли ее мужики. Она освещена была двумя сальными свечами, а стены оклеяны были золотою бумагою; впрочем, лавки, стол, рукомойник на веревочке, полотенце на гвозде, ухват в углу и широкой шесток, уставленный горшками,- все было как в обыкновенной избе. Пугачев сидел под образами, в красном кафтане, в высокой шапке, и важно подбочась. Около него стояло несколько из главных его товарищей, с видом притворного подобострастия.

В последней главе о приезде Марьи Ивановны во дворец Екатерины читаем: Чрез несколько минут карета остановилась у дворца. Марья Ивановна с трепетом пошла по лестнице.. Двери перед нею отворились настежь. Она прошла длинный ряд пустых, великолепных комнат; камер-лакей указывал дорогу. Несколько придворных окружали ее и почтительно пропустили Марью Ивановну.



 
© 2000- NIV