Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Пересказ поэмы Пушкина «Цыганы»

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Цыганы

«Цыганы»

"Цыганы шумною толпой По Бессарабии кочуют... " Поэма начинается описанием вольного быта цыган. Затем рисуется картина ночного табора. В одном из шатров не спит старик и "в поле темное глядят": ждет к ужину свою дочь Земфиру, которая "пошла гулять в пустынном поле", так как "привыкла к резвой воле".

Но вот она; за нею следом По степи юноша спешит; Цыгану вовсе он неведом. "Отец мой, - дева говорит, - Веду я гостя; за курганом Его в пустыне я нашла И в табор на ночь зазвала. Он хочет быть как мы цыганом; Его преследует закон, Но я ему подругой буду. Его зовут Алеко - он Готов идти за мною всюду".

Старик принимает юношу. Утром табор снимается и отправляется в путь;

Всё скудно, дико, всё нестройно, Но всё так живо-неспокойно, Так чуждо мертвых наших нег, Так чуждо этой жизни праздной, Как песнь рабов однообразной!

Однако, несмотря на простор и волю расстилающуюся кругом, а также на то, что рядом черноокая красавица Земфира, Алеко печален. Он не видит всех этих красот, великолепие жизни от него скрыто:

Подобно птичке беззаботной И он, изгнанник перелетный, Гнезда надежного не знал И ни к чему не привыкал. Ему везде была дорога, Везде была ночлега сень, Проснувшись поутру; свой день Он отдавал на волю бога, И жизни не могла тревога Смутить его сердечну лень. Его порой волшебной славы Манила дальняя звезда; Нежданно роскошь и забавы К нему являлись иногда - Над одинокой головою И гром нередко грохотал; Но он беспечно под грозою И в вёдро ясное дремал. - И жил, не признавая власти Судьбы коварной и слепой- Но боже! как играли страсти Его послушною душой! С каким волнением кипели В его измученной груди! Давно ль, на долго ль усмирели? Они проснутся: погоди!

Земфира спрашивает Алеко, не жалеет ли он об оставленной родине, о близких. Алеко отвечает, что ему не о чем жалеть - ему не по душе "неволя душных городов", где "люди, в кучах за оградой, не дышут утренней прохладой, ни вешним запахом лугов; любви стыдятся, мысли гонят, торгуют волею своей, главы пред идолами клонят и просят денег да цепей".

Земфира возражает, что "там огромные палаты, там разноцветные ковры, там игры, шумные пиры, уборы дев там так богаты!" Алеко отвечает, что она лучше всех этих дев, к тому же "где нет любви, там нет веселий".

"но не всегда мила свобода тому, кто к неге приучен", то есть, что не каждый человек готов воспринять свободу. Он рассказывает преданье об одном "жителе полудня", который попал к ним в изгнанье. Он был уже не молод, "имел он песен дивный дар", но "слаб и Робок был, как дети", "чужие люди за него зверей и рыб ловили в сети", к "заботам жизни бедной" он так никогда и не привык, весь остаток дней он тосковал, да "горьки слезы проливал", а по смерти завещал свои останки увезти на родину (речь идет об Овидии, древнеримском мыслителе и поэте). Алеко думает о преходящести славы, о ее бренности - с одной стороны Рим, "певец любви, певец богов", а с другой- "цыгана дикого рассказ".

Проходит два года. Цыгане по-прежнему кочуют "мирною толпой". Алеко постепенно привыкает к "бытью цыганскому". Он даже "с пеньем зверя водит (медведя), Земфира поселян обходит и дань их вольную берет".

Старик, Алеко и Земфира на ночлеге. Земфира качает люльку и поет песню:

Старый муж, грозный муж, Режь меня, жги меня: Я тверда; не боюсь Ни ножа, ни огня.

Ненавижу тебя, Презираю тебя; Я другого люблю, Умираю любя.

Алеко слышит и прерывает ее, говоря, что он "диких песен не любит". Земфира отвечает, что песню для себя поет, и продолжает:

Режь меня, жги меня;

Не скажу ничего;

Старый муж, грозный муж,

Не узнаешь его.

Он свежее весны,

Жарче летнего дня;

Как смеялись тогда

Мы твоей седине!

Старик говорит, что это старинная песня и что ее "певала Мариула (его жена, мать Земфиры), перед огнем качая дочь'. Ночью Земфира будит старика, говорит, что Алеко во сне рыдает, кричит, произносит "Земфира".

Старик замечает: "Тебя он ищет и во сне: ты для него дороже мира". На это Земфира отвечает, что "его любовь постыла мне. Мне скучно; сердце воли просит".

Земфира будит Алеко, прерывая его кошмары. Алеко говорит, что ему снились страшные вещи, Земфира в ответ советует не верить "лукавым сновиденьям".

Алеко.

Ах я не верю ничему:

Ни снам, ни сладким увереньям,

Ни даже сердцу твоему.

Оставшись наедине с Алеко, старик спрашивает:

Твое унынье безрассудно:

Ты любишь горестно и трудно,

А сердце женское - шутя.

Взгляни: под отдаленным сводом

Гуляет вольная луна;

Равно сиянье льет она.

Его так пышно озарит-

И то недолго посетит.

Кто место в небе ей укажет,

Кто сердцу юной девы скажет:

Люби одно, не изменись.

Утешься. Алеко продолжает сокрушаться, вспоминать счастливые минуты любви.

Старик рассказывает ему свою собственную историю. Он в молодости любил девушку, добивался ее и, наконец, "назвал

Своею

Ах, быстро молодость моя

Но ты, пора любви, минула

Еще быстрее: только год

Меня любила Мариула.

Однажды близ Кагульских вод

Мы чуждый табор повстречали;

Разбив близ наших у горы

Две ночи вместе ночевали.

Они ушли на третью ночь, -

И, брося маленькую дочь,

Ушла за ними Мариула. -

Проснулся я, подруги нет!

Ищу, зову - пропал и след -

Тоскуя, плакала Земфира,

И я заплакал - с этих пор

Постылы мне все девы мира;

Меж ими никогда мой взор

Не выбирал себе подруги -

И одинокие досуги

Уже ни с кем я не делил. -

Алеко.

Да как же ты не поспешил

Тот час во след неблагодарной

Кинжала в сердце не вонзил?

К чему? Вольнее птицы младость;

Кто в силах удержать любовь?

Чредою всем дается радость;

Что было, то не будет вновь.

Алеко.

Я не таков. Нет, я не споря

От прав моих не откажусь!

Или хоть мщеньем наслажусь.

О нет! Когда б над бездной моря Нашел я спящего врага, Клянусь, и тут моя нога Не пощадила бы злодея; Я в волны моря, не бледнея, И беззащитного б толкнул; Внезапный ужас пробужденья Свирепым смехом упрекнул, И долго мне его паденья Смешон и сладок был бы гул.

"ревнив и зол". Цыган не отпускает, наконец, Земфира вырывается, пообещав, что придет следующей ночью.

Ночью Алеко просыпается и, не найдя рядом Земфиры, идет по следу и натыкается на влюбленных. Земфира кричит цыгану, чтобы он бежал, но Алеко вонзает в него нож со словами, обращенными к Земфире: "Теперь дыши его любовью".

Нет, полно, не боюсь тебя! -

Твое убийство проклинаю:..

Умри ж и ты!

Земфира.

Умру любя.

Наступает утро. Алеко сидит на камне перед простертыми трупами. Пробудившиеся цыгане окружают его. Потом поднимают мертвых, роют могилы и погребают их. Алеко в отчаянии падает и лежит на земле.

"Оставь нас, гордый человек. Мы дики; нет у нас законов. Мы не терзаем, не казним - Не нужно крови нам и стонов - Но жить с убийцей не хотим... Ты не рожден для дикой доли, Ты для себя лишь хочешь воли; Ужасен нам твой будет глас - Мы робки 'и добры душрю, Ты зол и смел - оставь же нас, Прости, да будет мир с тобою". Цыгане уходят.

Эпилог

Так оживляются виденья

То светлых, то печальных дней.

В стране, где долго, долго брани

Ужасный гул не умолкал,

Стамбулу русский указал,

Над рубежами древних станов

Телеги мирные цыганов,

Смиренной вольности детей.

За их ленивыми толпами

В пустынях часто я бродил,

Простую пищу их делил

И засыпал пред их огнями.

Их песен радостные гулы -

И долго милой Мариулы

Я имя нежное твердил.

Природы бедные сыны!..

И под надранными шатрами

Живут мучительные сны.

И ваши сени кочевые

В пустынях не спаслись от бед,

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

И возвратясь я мог единым словом

Изобличить сокрытого злодея.



 
© 2000- NIV