Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Личное и общественное в стихотворениях "Деревня" и "Вновь я посетил... "

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Тексты призведений: Деревня, Вновь я посетил...

"Деревня" и "Вновь я посетил..."

Борьба общественного и личного была извечным вопросом всей русской литературы XVIII—XIX веков. Поэты-классицисты утверждали приоритет гражданского. Вступая с ними в полемику, Жуковский вносит в поэзию лирическую струю. Его стихи приобретают личностную окраску, как все свойственное романтизму, и делят всю русскую поэзию на интимную, “погруженную” во внутренний мир, и общественную, обращенную к миру внешнему.

“жизнь и поэзия — одно” (Жуковский), поэтому, несомненно, темы, вопросы, задачи, которые поднимали поэты обоих направлений (назовем их так), прежде всего волновали их самих. И оценка того или иного чувства или действия всегда была дана глазами самого автора. После Жуковского поэзия становится “самою лучшею биографию” поэтов.

“Деревня” и “Вновь я посетил...” разделяют шестнадцать лет. Духовную биографию поэта принято делить на несколько периодов. Конечно, эти стихотворения принадлежат к разным: “Деревня” (1819 год) — петербургский; “Вновь я посетил...” (1835 год) — зрелые годы. Сам Пушкин признается:

“Деревне” молодой Пушкин экспериментирует, соединяя два жанра (элегию и политическую сатиру), тем самым разделяя все произведение на две части. В первой чувствуется большое влияние традиций пейзажной обрисовки Жуковского: природа гармонична, это единая мировая душа.

“тихий” проходит у Жуковского лейтмотивом через все произведения как покой, тишина души, поэтому и у Пушкина природа — “пустынный уголок” “спокойствия”.

“Вновь я посетил...” по жанру представляет собой элегию. Здесь тоже слышны мотивы Жуковского: мотив дороги (“вновь я посетил”), изгнанничества (“изгнанником провел...”), воспоминаний (“минувшее меня объемлет живо”), утраты (“уже старушки нет”)... “Неведомые воды” Пушкина созвучны с “морем”, символом души, у Жуковского. Причем в обоих стихотворениях Пушкин соединяет себя с природой. Так, променяв “порочный двор” на “мирные дубравы”, лирический герой оказывается не только на лоне природы, но и “погружается” в себя, в свой собственный духовный мир. Может быть, поэтому при описаниях природы слово “я” встречается в “Деревне” четыре раза, а во “Вновь я посетил...” — одиннадцать. “Я — твой! Я — здесь!” — восклицает поэт в “Деревне”; “Я в этих рощах”, — вторит он в другом стихотворении.

“уголка” земли (кстати, одного и того же — Михайловского), а затем переход к отвлеченным мыслям. Каков же образ природы в обоих стихотворениях? Несомненно, пейзаж Пушкина психологический, его слова в ассоциативном восприятии есть не что иное, как намек на чувства. Причем лирический герой и природа едины и составляют общий образ единого творения. Так, в стихотворении “Деревня” “тишина полей” знаменует душевное спокойствие, “темный сад” можно воспринимать как символ души...

“... десять лет ушло с тех пор”... Поэтому-то в стихотворении “Вновь я посетил...” возникает мотив перемен (“иные берега, иные волны”), причем сам поэт замечает, что переменился и он. И вновь с помощью образов природы и мотива единения человека с ней поднимается тема “неумолимого течения времени”. Кстати, Пушкин затрагивает ее еще в “Деревне”, но не останавливает на ней своего внимания. Причем важно заметить, что во втором стихотворении Пушкин ни разу не употребляет слова “здесь” и “везде”, коих огромное количество можно встретить в “Деревне”. Возможно, что такое отсутствие значимо, ибо знаменует непостоянство сегодняшнего дня.

Где парус рыбаря белеет иногда.

(“Деревня”)

Плывет рыбак и тянет за собой

“Вновь я посетил...”)

“лазурные”, “белеет”, “парус”), так и на фонетическом (обилие звонких, сонорных согласных и гласного [а], знаменующего необъятность и широту) уровнях; тогда как второе описание имеет более приглушенную окраску звуков (глухие [с], [ш], [ч] — создают впечатление движения волны и шум ветра). В символическом плане возможно, что озера в обоих стихотворениях есть символ самой жизни, мистическая река, через “неведомые воды” которой можно попасть в загробный мир. И если в “Деревне” парус рыбаря (может быть, это и есть перевозчик душ Харон) мелькает изредка, то во “Вновь я посетил...” рыбак тянет свой убогий невод постоянно. Раскрытию этого плана стихотворений помогает звукопись (гласный [у] знаменует тоску и потерю).

— реки и метафора в стихотворении “Деревня”: “где льется дней моих невидимый поток” (курсив мой. — А. П.).

Интересны и дальнейшие описания:

“Деревня”)

“Вновь я посетил...”)

“довольства и труда”. Причем в первом стихотворении Пушкин намеренно смягчает дрожащий [р] гласным [и], тогда как во втором — ставит слово “крылья” (с [ы]) последним в строке. Вновь звукопись раскрывает авторское отношение и замысел.

Важно в этом смысле и еще одно сравнение:

Вдали рассыпанные хаты...

(“Деревня”)

По берегам отлогим рассеяны деревни...

“Вновь я посетил...”)

Вроде бы метафора тематически повторяется (“рассыпанные” — “рассеяны”), но сам звуковой состав последней (особенно исчезновение двойного “н”) создает образ “обеднения” и утрат. Интересно, что во втором стихотворении появляется слово “деревни”, тогда как в первом оно ни разу не употребляется.

Итак, все вроде бы прежнее, но все другое... Другое и отношение Пушкина к жизни. Стихотворение “Деревня” входит в вольнолюбивую лирику поэта. Действительно, Пушкин поднимает в нем тему свободы (в первой части: это прежде всего внутренняя свобода, свобода творчества, во второй — свобода общественная, “свобода Родины”). И если в первой части поэт предстает уединенным философом, то во второй он устремлен в будущее.

“Увижу ль я?..” — оптимистически восклицает он.

“Вновь я посетил...” главной темой, как уже было сказано, становится тема неумолимого времени, которое-то и не дает свободы человеку. К этому периоду своей жизни Пушкин уже понимает невозможность абсолютной свободы. Свободна лишь сама жизнь. Может быть, поэтому во втором стихотворении поэт не использует ни одного вопроса, в отличие от “Деревни”, ибо уже знает ответы на них.

Интересно, что в обоих стихотворениях Пушкин использует разностопный пиррихированный ямб (семантика разговорной речи, непредсказуемости жизни и размышлений). Такая ритмическая свобода символизирует как саму тематику произведений, так и свободу природы, души и времени.

Оба стихотворения построены на антитезе. На лексической (“лоно счастья, забвенья” и “ужасная мысль”, “толпа” и “народ”: “прежде” и “незнакомое”, “младое”), фонетической, интонационной (сложный синтаксис второй части “Деревни” и появление восклицаний во второй части “Вновь...”), ассоциативной и смысловой.

“Деревня” непостоянна (то кольцевая, то парная, то перекрестная), в основном встречается чередование мужских и женских клаузул — семантика любви и непредсказуемости жизни, — хотя есть и “стыковки” мужских — семантика стремления к свободе. Может быть, поэтому первая и последняя строчки как бы чередуются (мужская—мужская), образуя общую кольцевую композицию. Во “Вновь...” рифмовки как таковой нет и вовсе, как нет и разделения на строфы (только разделение частей), есть лишь укороченные и прерванные строки, тоже символизирующие невозможность ограничения времени. Не соблюдено даже какое-либо определенное чередование клаузул (чаще всего встречается женская—женская). Причем в конец строчки поставлено самое важное слово, следовательно, можно говорить о тематическом чередовании. В “Деревне” рифма в основном точная “уголок” — “поток”), но есть и ассонанс (“угрюмый” — “думы”) и тематическая (“во мне” — “глубине”, “дар” — “жар”)...

“Вновь я посетил...” (“переменился я”, “жил я”, “не слышу я”), которая, чередуясь с обыкновенным порядком слов (“я сиживал”, “я проезжал”), рисует жизнь, “ставящую” человека в самые различные ситуации.

“лесистый” холм, “златые” нивы, “убогий” невод, “пустынный” уголок, “влажные” берега, “полосатые” нивы, “угрюмый” сон), затем существительные и, наконец, глаголы. Во второй части “Деревни”, написанной в традициях XVIII века, эпитеты становятся оценочными (“убийственный позор”, “барство дикое”, “бесплодный жар). Да и само звучание стихотворения приобретает более напряженную окраску: “Но мысль ужасная здесь душу омрачает”. Игра звуков ([у], [ы]; [ж] [з'д], [д] [ш]) и корень слова “омрачает” (мрак), возникающий в нашем сознании, создают впечатление действительного “ужаса”.

“Деревни” мы говорили о влиянии лирики Жуковского, то вторая часть — это безусловно подражание Ломоносову и Державину. Отсюда использование приемов синекдохи (“покорствуя бичам”), гиперболы (гиперболично все описание), перифраза (“тягостный ярем до гроба все влекут”, “прекрасная Заря”), аллегории (“неумолимый владенец”) и олицетворение отвлеченных понятий (“Позор”, “Судьба”, “Закон”, “Рабство”, “Заря”...). Анафера

Вторая же часть “Вновь я посетил...” написана собственно в пушкинских традициях. Интересна созвучность слов в середине каждой строчки (младое — незнакомое; могучий — поздний; стару [Jy] — главу...), создающая образ гармонии, гармонии лирического героя с самим собой, с прошлым и будущим. Сравним с “Деревней”, где “сердце” и “ум” “не в ладу” у лирического героя (различное восприятие свободы).

Если согласиться, что “существо поэтической техники состоит в периодических возвратах”, то таким повтором в обоих стихотворениях станет мотив перемен. Так, меняется жизнь лирического героя на лоне природы в первой части “Деревни”, жаждет изменений он во второй; стихотворение же “Вновь я посетил...” все настроено на этом мотиве.

Повторяются тематически и многие метафоры (“уголок земли” — “уголок”, “равнины” — “стелется широко”), создавая при этом таинственное мерцание Смысла.



 
© 2000- NIV