Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Композиция драматического произведения «Скупой рыцарь»

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Скупой рыцарь

Композиция драматического произведения «Скупой рыцарь»

- его так называемых «маленьких трагедий», в большинстве своем задуманных вскоре после написания «Бориса Годунова», в 1826 году, но осуществленных лишь года четыре спустя, болдинской осенью 1830 года. Непревзойденной в своем роде по стройности, почти абсолютной симметричности, можно сказать, прямо-таки геометрической простоте своего построения, вместе с тем замечательно соответствующего всему идейному содержанию произведения, помогающего его художественному раскрытию, является композиция первой же из числа «маленьких трагедий» - «Скупой рыцарь».

Конфликт между скупцом отцом, бароном Филиппом, и расточителем сыном, Альбером, составляющий сущность драматической коллизии «Скупого рыцаря», симметрично распределен в его постепенном нарастании по всем трем сценам, из которых и состоит «маленькая трагедия». В первой сцене перед нами - сын; по ходу ее дается полное представление о его характере - храброго, пылкого, беспечного юноши, способного на добрые чувства и благородные порывы, жаждущего жить во всю ширь своей молодости, всей полнотой своих кипучих, нерастраченных сил и обреченного на почти нищенское существование скупым отцом. В первой сцене отца нет, но тема его скупости остро присутствует на всем протяжении сцены: возникает с самого начала, уже во второй реплике сына; через некоторое время снова возвращается, в его седьмой реплике; на ней же построено драматическое столкновение сына с евреем-ростовщиком, цинично предложившим ему ускорить смерть старика отца - отравить его.

Восприятием сына, в одной из его реплик, в ответ на слова еврея, что юноша видит в деньгах «слуг проворных», а старик - надежных друзей, намечается облик скупого отца:

О! мой отец не слуг и не друзей В них видит, а господ; и сам им служит И как же служит? как алжирской раб, Как пес цепной. В нетопленной конуре Живет, пьет воду, ест сухие корки, Всю ночь не спит, все бегает да лает - А золото спокойно в сундуках Лежит себе. Молчи! когда-нибудь Оно послужит мне, лежать забудет.

В следующей, второй, сцене, наоборот, перед нами - отец, из монолога которого полностью раскрывается весь его странный, мрачный характер исступленного фанатика, маньяка своей страсти - накопления «злата», готового ради утоления ее на все лишения, способного на все жертвы, не останавливающегося ни перед чем, даже перед преступлением. Сына во второй сцене нет, но опять-таки тема сына - мысль о его расточительстве - с необычайной остротой возникает в сознании барона Филиппа в момент наивысшего его торжеств а, предельного упоения накопленными им сокровищами:

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, в ней честь моя и слава!

Я царствую... но кто вослед за мной

Придает власть над нею? Мой наследник!

Безумец, расточитель молодой,

Развратников разгульных собеседник!..

Едва умру, он, он! сойдет сюда

Под эти мирные немые своды

С толпой ласкателей, придворных жадных.

И потекут сокровища мои

В атласные, диравые карманы.

Он грязь елеем царским напоит -

Он расточит... А по какому праву?

Мне разве даром это все досталось

Кто знает, сколько горьких воздержаний,

Обузданных страстей, тяжелых дум,

Дневных забот, ночей бессонных мне

Все это стоило?..

Как видим, здесь, наоборот, в явной перекличке со словами Альбера в первой сцене о том, что после смерти барона золото «забудет» лежать в сундуках и вовсю послужит ему, его наследнику, набрасывается - восприятием отца - облик расточителя, с точки зрения барона, осквернителя - сына.

в первой сцене - сын и то, как он представляет себе отца; во второй - отец и то, как он представляет себе сына.

И действительно, в третьей и последней сцене, где оба антагониста, появлявшиеся до сих пор порознь, сталкиваются вместе, лицом к лицу, накопленный горючий материал глубоко драматического конфликта вспыхивает и, поскольку оба его участника действуют в полном соответствии с намеченными ранее их характерами, стремительно достигает своего апогея и неминуемой трагической развязки.

В частности, последний трагический жест - восклицание умирающего барона Филиппа: «Где ключи? Ключи, ключи мои!..» - непосредственно перекликается с концовкой второй сцены - исступленно-страстным желанием барона Филиппа и после своей смерти не допустить никого до своих сокровищ:

О, если б мог от взоров недостойных

Сидеть на сундуке и от живых

Сокровища мои хранить как ныне!

Однако сказанным отнюдь не исчерпывается тщательно продуманный и необыкновенно стройный композиционный чертеж этой маленькой трагедии Пушкина. Если мы сопоставим первую и третью сцены «Скупого рыцаря», мы легко убедимся в совершенно симметричном построении их обеих.



 
© 2000- NIV