Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Композиционное построение трагедии «Пир во время чумы»

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.
Текст призведения: Пир во время чумы

Композиционное построение трагедии «Пир во время чумы»

«красивости», довольно обильно встречающиеся в тексте Вильсона. Считавшаяся утраченной и недавно- перед самой войной - обнаруженная авторская рукопись «Пира во время чумы» позволяет нам установить некоторые детали творческой работы Пушкина нал этим произведением. Так, у Вильсона председатель пира в таких выражениях обращается к уроженке Шотландии Мери с просьбой спеть пирующим: «Милая Мери Грей! У тебя серебряный голос, и ты умеешь с диким совершенством передавать его флейтоподобными звуками напевы своей родной страны». Пушкин вовсе отбрасывает и «серебряный голос», и «флейтоподобные звуки», но точно сохраняет весьма выразительный эпитет «с диким совершенством»:

Твой голос, Мери нежная, выводит

Родные звуки с диким совершенством.

Затем, добиваясь еще большей точности и одновременно большей эмоциональности, задушевности тона («родимые» вместо «родные», «милая» вместо «Мери нежная»), поэт дает окончательный текст:

Твой голос, милая, выводит звуки

Родимых песен с диким совершенством.

в общем точно следует за своим оригиналом. Зато изменения, и изменения столь существенные, что Пушкин - гениальный переводчик на наших глазах превращается в Пушкина - гениального творца, вносятся поэтом в песни Мери и председателя пира. У Вильсона эти песни играют второстепенную роль, даны в качестве внешних аксессуаров пира и, хотя обе они на тему о чуме, никак не связаны с фабулой пьесы. Наоборот, у Пушкина песни Мери и председателя являются наиболее яркими и внутренне значительными, а потому особенно волнующими местами всей сиены пира, представляют собой как бы две кульминационные точки, два центра, вокруг которых располагается весь остальной материал.

Причем, как обычно, Пушкин подчеркивает это и композиционным положением песен внутри произведения. У Вильсона обе песни связаны с первой половиной сцены: от начала ее до песни Мери - 32 стиха диалога, от песни Мери до песни Вальсингама-64 стиха и от песни Вальсингама до конца сцены - целых 177 стихов. Налицо явная асимметрия. Следуя за подлинником, Пушкин вынужден сохранить начальные соотношения, но, откидывая последнюю часть сцены и несколько сокращая эпизод со священником, поэт получает возможность существенно выправить их в конце. В «Пире во время чумы» имеем такое расположение частей: 31 стих диалога - песня Мери - 65 стихов диалога - песня Вальсингама - и снова 65 стихов диалога от песни Вальсингама до конца сцены.

У Вильсона песни Мери и Вальсингама сильно отличаются друг от друга по объему и вообще весьма пространны: песня Мери - 64 стиха, песня председателя вместе с хоровым припевом - целых 100 стихов. Пушкин не только значительно сжимает размеры обеих песен, но, в своем неизменном стремлении к симметрии, уравновешенности, делает их почти равновеликими: песня Мери - 40 стихов, песня председателя - 36.

снимает хор. Монологической песне Мери соответствует монологическая же песня Вальсингама.

Вместе с тем, параллельно этой внешней уравновешенности, обе песий гармонически перекликаются и в то же время контрастно противопоставлены друг другу по своему содержании!, по своему пафосу.

песне Мери сгущает это описание почти в три раза (первые три строфы по 8 стихов, или 24 стиха вместо 64 стихов Вильсона); зато присоединяет к нему вовсе отсутствующую у Вильсона фабульно-лирическую концовку, составляющую вторую поло вину песий Мери (две Последние строфы):

Если ранняя могила

Ты, кого я так любила,

Чья любовь отрада мне,

Я молю: не приближайся

Уст умерших не касайся.

И потом оставь селенье.

Уходи куда-нибудь,

Где б ты мог души мученье

Усладить и отдохнуть.

И когда зараза минет,

Посети мой бедный прах;

А Эдмонда не покинет

Эта полностью пушкинская концовка выводит песню Мери из рамок несколько отвлеченной описательно-элегической поэзии, в которых она дана Вильсоном, окрашивает ее глубоким личным чувством, превращает в своего рода лирический монолог.

Подобно тому как песня Земфиры в «Цыганах» раскрывает перед нами образ самой Земфиры, песня Мери раскрывает образ «задумчивой» Мери (эпитет, характерно приданный Пушкиным; в подлиннике: зшее{ - нежная, милая). Вместе с тем песня Мери содержит в себе и гораздо более широкое обобщение. Песня Мери - это чистейшая эманация безгранично преданной женской души, перед лицом смерти забывающей о себе, исполненной одним чувством всепоглощающей нежности, самоотверженной любви к своему милому, трогательной, лишенной тени какого бы то ни было эгоистического помысла, заботы о нем, о его счастье, о его душевном покое.

Столь же далеко, если не еще дальше, уходит Пушкин от Вильсона в песне Вальсингама. Вальсингам Вильсона в своей песне, полной романтически приподнятых образов, эффектных олицетворений и метафор, славит чуму за то, что смерть от нее ^скорее и легче, чем на море во время морского боя или на суше в часы кровопролитного сражения; провозглашает чуму царицей болезней, ибо она, в противоположность лихорадке, чахотке, даже параличу, убивает свои жертвы наверняка; наконец, восхваляет ее за то, что она срываег покровы со всяческого лицемерия («Ты разишь судью среди его лжи, священника среди его лицемерия...» и т. д.). После каждой строфы председателя следует припев хора:

И потому, склонясь на эту белоснежную грудь,

Я пою хвалу Чуме.

Если ты хочешь поразить меня этой ночью,

Приходи и рази меня в объятиях веселья.

Но в песне вильсоновского Вальсингама совсем нет мотива упоения опасностью, всем тем, что «гибелью грозит», безбоязненного стремления помериться с этим. силами, противопоставить этому бесстрашие «сердца смертного» - человеческого духа. Наоборот, именно этот-то мотив и составляет пафос «гимна в честь чумы» председателя пира у Пушкина (слово «гимн», кстати, тоже пушкинское; у Вильсона, Что поет Мери, и то, что поет Вальсингам, определяется одним и тем же словом -песня). Примем гимн Вальсингама даже в еще большей степени, ,чем песня Мери, носит характер страстно-патетическое го монолога, раскрывающего незаурядную, трагическую натуру председателя пира, который не только поег. гимн, но, как и у Вильсона, является его автором.



 
© 2000- NIV