Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

1817 - 1820 годы: вольнолюбивый период в развитии поэта Пушкина

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.

1817 - 1820 годы: вольнолюбивый период в развитии поэта Пушкина

1817 - 1820 годы, так называемый петербургский период,- наиболее вольнолюбивый, собственно гражданский, самый «политический» в развитии поэта. Идеи гражданской свободы, политического радикализма как никогда более и как нельзя лучше отвечали о прекрасным», благородным порывам юности. Непосредственное восприятие противоречий русской социальной и политической жизни, все сильнее обнажавшихся в конце 10-х годов, находило немедленный отклик в многочисленных пушкинских эпиграммах и стихах, проникнутых юным негодованием и нетерпением («нетерпеливою душой» - сказал сам Пушкин). Возмущенная юная душа находила выражение в «возмутительных», по характеристике императора, стихах, которыми Пушкин «наводнил Россию».

И дело не в идеях свободы, как декларациях, лозунгах и провозглашениях, а именно в выражении ее духа. Поэтому он всегда оставался на подозрении у «жестокого» века, н даже тогда, когда не создавал крамольных, «возмутительных» стихов. Какое преодоление ограниченности, какая освобожденность от эгоизма в этом позднейшем признании:

Я вас любил: любовь» еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше, но тревожит;

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, го ревностью томим;

Я вас любил так искренно, тан нежно,

Как дли вам бог любимой быть другим.

«... мы не знаем на Руси более нравственного, при великости жаланта, поэта, как Пушкин». Пушкин не просто писал о свободе, он ее воплощал. Пушкинская свобода - это свобода абсолютная или, точнее, идеальная. Именно эта и в «политических %, и в о гражданских» стихах проявляющаяся степень свободного отношения к миру определила громадную агитационную роль пушкинских стихов и место их в декабрьском движении сравнительно с собственно агитационными, очень в этом качестве популярными стихами-прокламациями. Такие стихи, как, скажем, стихи Рылеева или А. Бестужева, говорили о свободе, но не прямо всем своим строем (и литературным тоже) ее обязательно выражали. Пушкин скажет позднее о думах Рылеева: «Думы Рылеева и целят, и все невпопад». Пушкин-поэт сам был демонстрацией свободы, живым ее выражением.

В 1821 году в связи с цензурными преследованиями Пушкин посетует: «Жаль мне, что слово вольнолюбивый ей не нравится: оно так хорошо выражает нынешнее время, оно прямо русское...». Пушкин не обольстился громким иноземным словом «либеральность». И каким это оказалось приговором слову и прогнозом его судьбы - двусмысленности его существования в русской жизни; пушкинская лирика не либеральная, она именно вольнолюбивая: всем строем своим несет она дух вольности и никогда - своеволия.

Чуть позднее, весной 1821 года, Пушкин назвал и друга-спасителя, Чаадаева, поддержавшего и укрепившего. Дело, конечно, не в утешениях и уговаривания. В несостоявшемся Бруте и Перикле тогдашних 20-х годов уже вызревал русский Сократ 30-х годов, и, надо думать, его мудрость («Всегда мудрец»,- скажет о нем Пушкин), отвлекая от внешнего, обратила поэта внутрь его самого, призывала в себе самом найти опоры и, укрепившись самопознанием и новым на этой основе познанием жизни, идти дальше. Пушкин уже на юге в стихах к Чаадаеву (1821 год) все это засвидетельствовал:

Вздохнув, оставил я другие заблужденья.

Врагов моих предал проклятию забвенья,

И, сети разорвав, где бился я в плену,

Для сердца новую вкушаю тишину.

В уединении мой своенравный гений

Познал и тихий труд, и жажду размышлений...

Ты был целителем моих душевных сил;

О неизменный друг, тебе я посвятил

Ты сердце знал мое во цвете юных дней;

Ты видел, как потом в волнении страстей

Я тайно изнывал, страдалец утомленный;

В минуту гибели над бездной потаенной...

Мудрый взрослый Чаадаев, весной 1820 года утешавший юного Пушкина, наверное, уже сам готовился к первым своим испытаниям сплетней, клеветой, наветом, через которые он вскоре пройдет. Потому же, кстати сказать, так резко отреагирует Пушкин ига первые слухи о «Горе от ума», как на выпад против Чаадаева (Чацкий - Чадский в одной из редакций): «Что такое; Грибоедов? Мне сказывали, что он написал комедию на Чаадаева; в теперешних обстоятельствах это чрезвычайно благородно с его стороны». Так что в 1821 году новым стихотворным посланием 4Чаадаеву» Пушкин возвращал другу долг, поддерживая и укрепляя.

друг друга: северян и южан, умеренных и радикальных, практиков и теоретиков. Иногда знал в многолетних дружеских связях (Пущина, Кюхельбекера), а иногда узнавал в одном все открывающем разговоре (Пестеля). Если, по известным словам Ленина, газета есть не только коллективный пропагандист, коллективный агитатор, но и коллективный организатор, то в начале ХIХ века, можно сказать без всякого огрубления, таким пропагандистом, агитатором и организатором были стихи Пушкина. Что же касается начальственной к поэту «снисходительности», то именно потому, что он «вслед Радищеву» восславил свободу, его и хотели отправить «вслед Радищеву» - в Сибирь. Может быть, на Соловки.

такой личности, как личность Пушкина, поставило ее перед лицом всего русского и во многом мирового романтизма. Поскольку романизм соответствовал естественной романтической поре становления молодого человека - Пушинка, постольку он оказался только этапом и в самом его литературном развитии, сопроводил его молодость и ушел вместе с ней; романтизм молодого Пушкина - не романтизм молодого Шиллера, не романтизм зрелого Байрона, не романтизм старого Гюго. Он никогда не составлял его сути. Недаром позднее Пушкин скажет о Байроне: «Он весь создан был навыворот, постепенности в нем не было».

скитальца, так естественно взывавшая к поискам романтических соответствий, это и романтика самой южной, «удовлетворяющей воображение», как сказал тогда же сам поэт, природы (море, степи, горы), это и романтика экзотических характеров и целых национальностей (Молдавия с ее цыганами, Кавказ с его борющимися за свободу горцами, татарский Крым), наконец, романтика социально-политического движения декабристов, особенно декабристов-южан. Сложились в своем роде идеальные «романтические» условия: будь то история, будь то география, этнография, политика, быт и так далее.



 
© 2000- NIV