Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Реализм в произведениях Пушкина

Подкатегория: Пушкин А.С.
Сайт по автору: Пушкин А.С.

Реализм в произведениях Пушкина

«Истории государства Российского» Карамзина. В «Истории...» Пушкин увидел реализованную возможность такого повествования, при котором субъективные убеждения и пристрастия автора не исключают иных суждений, необходимо вытекающих из «верного (т. е. полного, не урезанного и не искаженного в пользу собственной концепции) рассказы событий».

«Историю Пугачевского бунта» (1834). Не случайно поэтому главный недостаток томов «Истории русского народа» Н. Полевого Пушкин усмотрел в тенденциозности, в легкомысленном и мелочном желании поминутно противоречить Карамзину, в «излишней самонадеянности». «Уважение к именам, освященным славою... первый признак ума просвещенного. Позорить их дозволяется только ветреному невежеству, как некогда, по указу эфоров, одним хносским жителям дозволено было пакостить всенародно» (т. 11, стр. 120). Презрительные нападки Н. Полевого на Карамзина тем более странны, что мнения, высказанные Н. Полевым, не опирались ни на личные убеждения автора, как бы оно ни соотносилось с реальной историей русского народа, ни на эту историю. Своевольная трактовка исторических лиц и событий, «насильственное направление повествования к какой-нибудь известной цели» (т. 11, стр. 121) в виде собственной или заимствованной любимой идеи сообщают истории характер романа, тогда как самый роман на современном этапе развития литературы должен иметь, по мысли Пушкина, все достоинства реальной истории - правдивого, беспристрастного рассказа о прошлом и настоящем.

«Борисом Годуновым», «Полтавой», «Евгением Онегиным», Пушкин прочно утвердился к 1829-1830 году, когда писал рецензию на Н. Полевого. Жанр произведения (драма, поэма, роман) ничего не менял в существе новой эстетической позиции: по отношению к ней Пушкину был безразличен не только выбор между тем или иным драматическим и эпическим жанром, но и выбор между всеми этими жанрами вместе и наукой (историей), поскольку там и тут безусловное преимущество было на стороне строгих выводов исторической науки. В исторических работах Пушкина занимали проблемы, вне которых он не представлял себе дальнейшей эволюции ведущих жанров новейшей литературы. Проблемы истории были для него проблемами литературы. Первый шаг от романтизма к реализму выразился в отказе от произвольного истолкования характеров и событий. Заключительные главы «Евгения Онегина» в отличие от начала романа (1823), написаны художником, окончательно сбросившим оковы романтического подхода к изображению действительности и нашедшим твердую опору для реалистического повествования. Отныне оценка людей, событий в эпическом и драматическом рассказе дается не с личной точки зрения, чем бы она не диктовалась, но с точки зрения народа и исторических перспектив его судьбы.

Такова природа пушкинской объективности, отметившей особой печатью оригинальную суть его реализма. «Что развивается в трагедии, - рассуждал Пушкин в 1830 году, разбирая драму М. Погодина «Марфа Посадница» - какая цель ее? Человек и народ. Судьба человеческая, судьба народная... Что нужно драматическому писателю? Философию, бесстрастие, государственные мысли историка, догадливость, живость воображения, никакого предрассудка любимой мысли. Свобода». Эта «свобода» предполагала полную зависимость от исторической правды. «Драматический поэт, беспристрастный, как судьба, - писал Пушкин в том же разборе драмы М. Погодина, - должен был изобразить столь же искренно, сколь глубокое, добросовестное исследование истины и живость воображения... ему послужило, отпор погибающей вольности, как глубоко обдуманный удар, утвердивший Россию на ее огромном основании. Он не должен был хитрить и клонится на одну сторону, жертвуя другою. Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие (по отношению к самодержавным притязаниям Иоанна или, напротив, к новгородской вольности) должно было говорить в трагедии, но люди минувших дней, их умы, их предрассудки.

».

которые подсказывает логика исторических ситуаций, их видоизменений, их взаимной обусловленности. Возражая Н. Полевому по поводу его рассуждений о средневековой Руси, Пушкин писал: «Вы поняли великое достоинство французского историка (Гизо). Поймите же и то, что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою; что история ее требует другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, введенные Гизотом из истории христианского Запада». Интерес Пушкина к социальной разнородности внутри одного государственного единства идет от все более настойчивого желания изучить не статику, но динамику общественной жизни, проникнуть в скрытые закономерности исторических перемен. Отсюда преимущественное внимание поэта к тем сословиям, чьи интересы решительнее прочих влияют на судьбы науки: крестьянство - дворянство. Все подвижно, все меняется. Всякая ущемленность терпима до известной поры. Задевая одного или немногих, она не влияет на ход вещей. Но дело принимает другой оборот, когда стеснение грозит помешать ) «Медный всадник»). Вот почему (и это было ясно Пушкину уже в «Борисе Годунове») решающее слово на любом этапе исторической жизни нации принадлежит народу, хотя это отнюдь не свидетельствует о его непогрешимости, не избавляет от возможных ошибок и заблуждений. Но как бы то ни было, не только слово, само молчание народа достаточно красноречиво, ибо в любом случае - кричит он или безмолвствует - народ является главным действующим лицом истории («Борис Годунов»). Это убеждение стало основным положением пушкинской реалистической системы.

«Основными чертами пушкинского реализма являются передовые гуманистические идеи, народность и историзм. Эти три части в их неразрывной связи и характеризуют своеобразие пушкинского творчества в его наиболее зрелом выражении»[5]. Для зрелого Пушкина нет истории вне народа и нет народа вне истории. Если народ творит историю, то история, в свою очередь, творит народ. Она формирует его характер («образ мыслей и чувствований»), она определяет его нужды и чаяния, которые следует формулировать не с точки зрения каких бы то ни было, в том числе и «самых передовых гуманистических идей», а с точки зрения уловленной в своем своеобразии конкретно-исторической реальности. Все насущные, общественно важные потребности возникают изнутри народной жизни. «... Одна только история народа, - писал Пушкин, - может объяснить истинные требования оного» . И, объясненные и необъясненные, они всякий раз и непременно влияют на дальнейший ход вещей. Точно так же, как творимая народом история не завершена и открыта в каждый момент наступающего настоящего, точно так же подвижен и незавершен творимый историей народный характер. Пушкин не мог быть создателем ни завершенной и прогнозирующей будущее исторической концепции, ни игнорирующей будущее и завершенной концепции национального характера.

в отличительных его чертах, резко выделяющих народ среди других народов и резко выражающих природные свойства его души. В прошлом Гоголь стремился разглядеть исконные, незамутненными никакими позднейшими привнесениями стихии народного бытия, возникающие из глубины первозданной гармонии между человеком и органическими условиями его жизни. Характер народа здесь не что иное, как воплощение творческого «духа земли», действующего во всех естественных проявлениях народной жизни и лишь в них и благодаря им находящего неповторимый вид, и мысли, и образ.



 
© 2000- NIV