Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Воспоминания современников: К. Паустовский «Об Игоре Северянине»

Сайт по автору: Паустовский К.Г.

«Об Игоре Северянине»

Меня приняли вожатым в Миусский трамвайный парк... Миусский парк помещался на Лесной улице, в красных, почерневших от копоти кирпичных корпусах. Со времен моего кондукторства я не люблю Лесную улицу. До сих пор она мне кажется самой пыльной и бестолковой улицей в Москве. ...

равнодушие к московской слякоти, трамвайным перебранкам, ко мне и ко всему на свете. Но он был очень учтив, этот человек, - получив билет, он даже приподнял шляпу и поблагодарил меня. Пассажиры тотчас онемели и с враждебным любопытством начали рассматривать этого странного человека. Когда он сошел у Красных ворот, весь вагон начал изощряться в насмешках над ним. Его обзывали «актером погорелого театра» и «фон-бароном». Меня тоже заинтересовал этот пассажир, его надменный и, вместе с тем, застенчивый взгляд, явное смешение в нем подчеркнутой изысканности с провинциальной напыщенностью. Через несколько дней я освободился вечером от работы и пошел в Политехнический музей на поэзоконцерт Игоря Северянина.

«Каково же было мое удивление», как писали старомодные литераторы, когда на эстраду вышел мой пассажир в черном сюртуке, прислонился к стене и, опустив глаза, долго ждал, пока не затихнут восторженные выкрики девиц и аплодисменты. К его ногам бросали цветы - темные розы. Но он стоял все так же неподвижно и не поднял ни одного цветка. Потом он сделал шаг вперед, зал затих, и я услышал чуть картавое пение очень салонных и музыкальных стихов:

Миньон с Эскамильо!

Миньон с Эскамильо!

Шампанское в лилии - святое вино!

В этом была своя магия, в этом пении стихов, где мелодия извлекалась из слов, не имевших смысла. Язык существовал только как музыка. Больше от него ничего не требовалось. Человеческая мысль превращалась в поблескивание стекляруса, шуршание надушенного шелка, в страусовые перья вееров и пену шампанского. Было дико и странно слышать эти слова в те дни, когда тысячи русских крестьян лежали в залитых дождями окопах и отбивали сосредоточенным винтовочным огнем продвижение немецкой армии. А в это время бывший реалист из Череповца, Лотарёв, он же «гений» Игорь Северянин, выпевал, грассируя, стихи о будуаре тоскующей Нелли.

Потом он спохватился и начал петь жеманные стихи о войне, о том, что, если погибнет последний русский полководец, придет очередь и для него, Северянина, и тогда «ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин». Сила жизни такова, что перемалывает самых фальшивых людей, если в них живет хотя бы капля поэзии. А в Северянине был ее непочатый край. С годами он начал сбрасывать с себя мишуру, голос его зазвучал чуть человечнее. В стихи его вошел чистый воздух наших полей, «ветер над раздольем нив», и изысканность кое-где сменилась лирической простотой: «Какою нежностью неизъяснимою, какой сердечностью осветозарено и олазорено лицо твое». (Из книги «Повесть о жизни»)

Друг И. Северянина, поэт Георгий Шенгели откликнулся на смерть поэта большим стихотворением-воспоминанием, в котором были такие строки:

"... И всюду - за рыбною ловлею,

В сияньи поэзоконцертовом,

Вы были наивно уверены,

что все на почте конверты - Вам,

как в парке плакала девочка... "

Евгений Евтушенко

Тех, кто забыт и кто полузабыт,

Про грустного Пьеро на поле битв.

Андрей Вознесенский - Рукопись

Подайте искристого

к баранине.

И для мисс - цветы.

Подайте Игоря Северянина!

Приносят выцветшие листы.

что эти рукописи хранил.

Давно повывелись

в миру чернильницы,

и нет лиловых

навзрыд

Подайте позднюю

надежду памяти -

блатные Бальмонты

Странна «поэзия российской пошлости»,

но нету повестей

печальней сих,

какими родина

платила пошлины

за вкус

Тургеневых и Толстых.

Поэт, стареющий

на радость детям

дремал,как Вий.

Лицо - в морщинах,

таких глубоких,

что, усмехаясь,

давил...

Поэт, спасибо

за чувство родины,

за розы в гроб,

за запоздалое подаяние,

за эту исповедь -

избави бог!



 
© 2000- NIV