Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Художественная идея и ее воплощение в поэме "Реквием"

Подкатегория: Ахматова А.А.
Сайт по автору: Ахматова А.А.

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИДЕЯ И ЕЕ ВОПЛОЩЕНИЕ В ПОЭМЕ "РЕКВИЕМ"

"Реквиема" А. Ахматовой может быть выражена в форме долженствования и противоречия. Поэт должен выразить"свое личное горе, иначе- паралич памяти "и безумие"."Поэт должен выразить народное горе, стать голосом "сто мильонного народа", иначе – разрыв -исторической памяти и потеря исторического смысла. Не единственная возможная реакция на ужас происшедшего - немота. Отсюда трагическое противоречие "Реквиема": необходимость слова в ситуации немоты.

Б. Пастернак в своей рецензии на военные стихотворения А. Ахматовой писал об одном из них: "Ее стихи об убитом ленинградском мальчике полны душераздирающей горечи и написаны словно под диктовку матери или старой севастопольской солдатки". Прежде чем обратиться к "Реквиему", приведем одно из военных стихотворений Ахматовой и приглядимся к тому, какими средствами создается впечатление записывания под диктовку убитой горем матери:

И все, кого сердце мое не забудет,
Но кого нигде почему-то нет...



А было восемь, а девять было,
А было... - Довольно, не мучь себя,

Живыми останутся для тебя.

"почему-то", в котором скрывается отчаянное "почему?", еще ближе к безумию - перечисление, передающее неотступность горя ("А было восемь, а девять было, / А было...") - это все признаки речи на грани немоты. На рубеже тридцатых - сороковых Ахматова, если так можно выразиться, пишет под диктовку немоты: Последнюю и высшую награду - Мое молчанье - отдаю Великомученику Ленинграду.

Немота, невозможность говорить становится лейтмотивом "Реквиема", поэме о мире как бессмысленном сне и о горе, бессловесном, невыразимом:

Все перепуталось навек,.


И долго ль казни ждать.

Вот как об этом рассуждает И. Бродский: "Трагедийность "Реквиема" не в гибели людей, а в невозможности выжившего эту гибель осознать. Его, "Реквиема", драматизм не в том, какие ужасные события он описывает, а в том, во что эти события превращают твое... сознание, твое представление о самом себе".

Никто в русской поэзии не мог лучше Ахматовой простым и сдержанным словом выразить экстремальное душевное состояние. Это удивительное свойство ее стихотворений обнаружилось еще в 10-е годы, когда были написаны такие, например, строки:


Все мои бессонные ночи
Я вложила в тихое слово
И сказала его - напрасно.

"замирания и крики" обычной жизни. Это, как и концлагеря, еврейские гетто, колымские рудники и другие ужасы XX века, ощущалось как нечто запредельное, подрывающее человеческий опыт и "исторические привычки". Как же это выразить? Ахматова сделала, казалось бы, невозможное: выразила немоту и таким образом преодолела немоту (то есть сделала то, к чему призывала другая мученица русской поэзии XX века - М. Цветаева:

" - Петь не могу! Это воспой!").

"... Да что же ты за монстр такой, если весь этот ужас и кошмар еще и со стороны видишь?"), Ахматова подвергает свои же собственные страдания поэтическому анализу:

Уже безумие крылом
Души накрыло половину,

И манит в черную долину.


Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему,

Лирический герой Ахматовой раздваивается: с одной стороны, сознание, страдающее и не выдерживающее страдания, с другой стороны, сознание, наблюдающее за этим страданием как бы со стороны:

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.



И пусть унесут фонари...

Выражение невыразимого - задача, не решаемая с помощью привычного к горю простого и сдержанного слова Ахматовой. Ясная логика и классический строй ее стиха прерывается, размер нарушается. "Черные сукна", ночь без фонарей - иносказания, означающие остановившуюся, парализованную речь. Как "личность", как лирическое "я" Ахматова не может говорить. Благодаря чему она все же говорит, благодаря чему вновь обретает классические размеры и благородную ясность? Она получает право на слово как обязанность - призвания сказать от имени всего "стомильонного народа". Она должна свидетельствовать: "Как-то раз кто-то "опознал" меня, - пишет Ахматова "вместо предисловия". - Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами... очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):

- Могу".

И Ахматова начинает свидетельствовать - с опорой на традицию, на мировую культуру. "Мы все время слышим разные голоса, - говорит о "Реквиеме" Бродский, - то просто бабий, то вдруг поэтессы, то перед нами Мария". Вот "бабий" голос, пришедший из заплачек и горестных русских песен:

Эта женщина больна,

Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.

Вот - "поэтесса", с безмерным удалением оглядывающаяся на погибший, как Атлантида, серебряный век:

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,

Что случится с жизнью твоей...

Вот, наконец, деда-Марии" жертвенные тюремные очереди приравнивают каждую мученицу-мать к Богоматери:

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,

Так никто взглянуть и не посмел.

"каторжные норы") и христианская помогают лирической героине "Реквиема" выстоять в неслыханном испытании. "Реквием" завершается преодолением немоты и безумия - торжественным и героическим стихотворением. Стихотворение перекликается со знаменитыми "Памятниками" - Горация, Державина и Пушкина. Ахматова "дает согласье" на памятник себе, но с условием, что поставят его

... здесь, где стояла я триста часов. И где для меня не открыли засов.

То есть с условием, что это будет памятник не поэту, а матери, одной из многих и многих. Завершение "Реквиема" таким "памятником" означает победу человека над ужасом и оцепенением, победой памяти и смысла:

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлюпала дверь



 
© 2000- NIV