Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Искусство создания характера. (По одному из произведений русской литературы XIX века) - Лермонтов, Печорин

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

«Дума». Лермонтов)

– крик мятежной души, пытающейся обрести жизненный идеал – и не находящий его. Лермонтов, осуждающим взором глядя на свое поколение, и себя причисляет к нему. Действительно, «несчастье заключается не в слепоте, а в неспособности переносить слепоту», – могли ли внять этим словам Дж. Мильтона Печорин и его поколение – «потерянное», «малодушное».

в себе основной смысл романа, основную авторскую характеристику «нашего времени».

«дневника» героя можно заключить, что главное в его характере – индивидуализм. Он становится психологической основной романа, не отделяясь при этом от философского мироосмысления Печорина. Герой, как и сам автор, ищет идеал, – если бы она они знали, что это такое, роман не состоялся бы. И – оба не находят его в том, что их окружает. Более того, герой силится доказать самому себе, что именно гуманизм есть нравственная, философская и психологическая основа жизни человека – и не может доказать. И в результате вся его человечность тонет в новой философии, определяющей и характер, и поступки: «Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..»

– лишь на словах? Ведь был же Грушницкий, была вероятность смерти от его руки – разве это делалось из мелочного честолюбия, а не из чувства справедливого негодования? Печорин убирает пародию на себя, чья маска стала сущностью, но в то же время маска байронического изгнанника, снятая им самим, – это нереально.

«Да и какое дело мне...» – это и приговор, и эпитафия самому себе как передовому, мыслящему человеку своего времени. Но это откровенно, не менее, чем слезы Печорина в степи, там, Где открылся ему совершенно иной мир – подлинных чувств, подлинного раскаяния, подлинной веры. Но столь глубок он был в своем индивидуализме, что не мог открыть душу для другого: глаза его были почти зеркальны, они не смеялись, когда смеялся он сам.

«По правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя», – говорит он Вернеру. Но ведь это опровергается всем ходом романа: не случайно «Фаталист» оказывается в конце. Печорин способен подставить себя под пулю, и не в жаркой битве, где это зачтется как геройство, а в поединке с пьяным озверевшим солдатом. Он способен искренне понять страдания княжны Мери, его интересует жизнь контрабандистов, он одержим страстью разоблачения Грушницкого, ведь «лишний» – это вовсе не означает «бездушный». Значит, мир вокруг интересует его, он стремится изменить его, хоть из этого ничего не получается.

«Я чувствую в душе моей силы необъятные», – словно проговаривается Печорин, но не это ли является философской подоплекой его трагических мечтаний, изгибов и изломов его души? Чувствует он в себе силы – и не индивидуализм, а именно нереализованные душевные силы вижу я в качестве первоосновы его характера. Силы души его воистину необъятны – но где и как применить их? Никому не нужные, они «сгниют в груди», как писал сам юный Лермонтов. Гибнет Бэла, смертельно обижен Максим Максимыч, убит Грушницкий, духовно ранена Мери... «Будь мне как врач, сочувствующий мне, но не будь судьей, что зовет на следствие», – Григор Нарекаци словно угадывает последнюю мысль лермонтовского героя.

– некий тип, создаваемый писателем. Печорин, как тип, безусловно вырастает из индивидуализма, но и над индивидуализмом. Его психологическое кредо – подчинять своей воле, внутренне сопротивляясь этому. Философское – проявлять индивидуализм и отчасти даже демонстрировать его: ах, «собранье зол его стихия»! Он интересуется миром, но мир не интересуется им – и все магически меняется, как только он демонстративно начинает интересоваться лишь самим собой.

«силы необъятные», время от времени взрывающие оболочку маски, были ранее индивидуализма, и потому вся натура его, весь оцениваемый с авторской позиции характер держатся на этом, и философия «потерянного общества», принуждающая к индивидуализму, подавляет психологию душевных сил, укореняясь в ней. Большая душа не находит выхода. Пути в мир ей закрыты. Индивидуализм – не основа, но закономерность, к которой приходит герой первого русского аналитического романа.



 
© 2000- NIV