Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Сюжет, образы, проблематика одной из поэм В. Маяковского ("Облако в штанах")

Подкатегория: Маяковский В.В.

Сюжет, образы, проблематика одной из поэм В. Маяковского.

"Облако в штанах" - это вершина дореволюционного творчества Владимира Маяковского. Поэма вышла отдельным изданием в 1915г. Ее первоначальное название - «Тринадцатый апостол». Толчком к написанию была любовь Маяковского к девушке, с которой он встретился в Одессе. Развитая, не чуждая новых общественных и художественных веяний, она, тем не менее, была напугана темпераментом молодого Маяковского, тем «пожаром сердца», о котором он написал в своей поэме. Однако содержание поэмы переросло историю непонятой любви. В «Облаке в штанах» соединились все основные темы раннего Маяковского. Любовная линия заставила их звучать по-другому-резче, сильнее, надрывнее...

«Облако в штанах» не просто писалась, но «вышагивалась» Маяковским во время пребывания в Финляндии, где он, не имея денег, попеременно обедал у знакомых, назвав это «семипольной системой»: «Установил семь обедающих знакомств. В воскресенье "ем" Чуковского, Понедельник - Евреинова и т. д.» «Вечера шатаюсь пляжем. Пишу "Облако"...» («Я сам».)

В поэме отразилась главная мировоззренческая тема раннего Маяковского - его богоборчество. Это роднит его с М. Горьким, с которым он встречается в это время в Муста-мяки: «Читал ему части "Облака". Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея».

Ерничество Маяковского, однако, не снимает вопроса о близости бунтарства раннего Горького и богоборчества Маяковского. В глазах обоих мир создан Богом не таким, каким его нужно было создать:

Я думал - ты всесильный божище,

а ты недоучка, крохотный божик.

Видишь, я нагибаюсь,

из-за голенища

Эй, вы! Небо!

Снимите шляпу! Я иду!

Горький мог вполне искренно расплакаться над этими строками. Это и его сокровенная идея: протест Человека против несовершенства Божьего мира. Только горьковский Человек либо абстрактен (собирательный образ всего человечества, выраженный в словах Сатина в «На дне»: «Это не ты, не я, не они... нет! - это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном!»), либо его сущность отражают различные горьковские персонажи, но не сама личность писателя. Маяковский сам вступает в поединок с Богом. Через интимный сюжет (любовь к Марии) он устраняет последний зазор между поэтом и лирическим героем. Непонятая любовь - только следствие общего неприятия Поэта миром.

Иисуса по велению Бога. Все эти образы так или иначе задействованы в поэме Маяковского, но «вывернуты» по-своему. Поэт - новый Иисус, несущий миру свою истину. Это истина не божественная, но земная. И ее отрицательная часть - страшна и неприятна людям. Мир обветшал, мир распадается. В нем нарушены все человеческие отношения, царит полное взаимонепонимание. Это грозит неизбежной катастрофой. Но люди не желают в это поверить и прячутся в уютные социальные ниши:

Вашу мысль,

мечтающую на размягченном мозгу,

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

и старческой нежности нет в ней!

Мир огрбмив мощью голоса,

двадцатидвухлетний...

Поэт недаром подчеркивает свой возраст (моложе Иисуса, когда тот стал Учителем) и пишет об отсутствии в своей душе «седого волоса». Ему важно доказать, что он представитель молодого мира, который идет на смену старому, ветхому - миру Бога-отца. Однако визит нового мессии ничем не оправдан свыше. Он весь целиком - из этого мира. И оттого его образ постоянно колеблется, раздваивается:

В дряхлую спину хохочут и ржут канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

стонет,

А глыбе многое хочется!

Поэт-мессия сам не выдерживает собственной миссии, стремится спрятаться под теплое крыло, впадает в «старческую нежность»:

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце - холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,

в женское...

ритмом и звукописью:

Улица муку молча перла.

Крик торчком стоял из глотки.

Топорщились, застрявшие поперек горла,

пухлые taxi и костлявые пролетки.

Грудь испешеходили.

Чахотки площе.

Город дорогу мраком запер.

И когда -

все-таки! -

выхаркнула давку на площадь,

думалось:

в хорах архангелова хорала

бог, ограбленный, идет карать!

Нескончаемый парад шипящих, свистящих, рыкающих и каркающих звуков... Поэт как бы сливается со своим голосом, и вся поэма написана не столько смыслом, сколько звуком. Не найдя выхода, он начинает кощунствовать:

А в рае опять поселим Евочек:

сегодня ночью ж

со всех бульваров красивейших девочек

Хочешь?

Но как раз в этих местах поэма «пробуксовывает». Бунт превращается в брань, тем более беспомощную, что Бог не дает ответа:

Глухо.

с клещами звезд огромное ухо.

Парадоксально, но именно Маяковский талантливей многих отразил кризис богоборческой идеи, которая разбивается через собственное противоречие. Если мир, созданный Богом, несовершенен, а ты часть этого мира, то бунт против мира оказывается бунтом против самого себя. Если «Бог умер», всякий бунт бессмыслен. Мир становится «глухим». Некому слышать Поэта.



 
© 2000- NIV