Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Сюжет, образы, проблематика одной из поэм В. Маяковского ("Облако в штанах")

Подкатегория: Маяковский В.В.

Сюжет, образы, проблематика одной из поэм В. Маяковского.

"Облако в штанах" - это вершина дореволюционного творчества Владимира Маяковского. Поэма вышла отдельным изданием в 1915г. Ее первоначальное название - «Тринадцатый апостол». Толчком к написанию была любовь Маяковского к девушке, с которой он встретился в Одессе. Развитая, не чуждая новых общественных и художественных веяний, она, тем не менее, была напугана темпераментом молодого Маяковского, тем «пожаром сердца», о котором он написал в своей поэме. Однако содержание поэмы переросло историю непонятой любви. В «Облаке в штанах» соединились все основные темы раннего Маяковского. Любовная линия заставила их звучать по-другому-резче, сильнее, надрывнее...

«Облако в штанах» не просто писалась, но «вышагивалась» Маяковским во время пребывания в Финляндии, где он, не имея денег, попеременно обедал у знакомых, назвав это «семипольной системой»: «Установил семь обедающих знакомств. В воскресенье "ем" Чуковского, Понедельник - Евреинова и т. д.» «Вечера шатаюсь пляжем. Пишу "Облако"...» («Я сам».)

«Читал ему части "Облака". Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея».

Ерничество Маяковского, однако, не снимает вопроса о близости бунтарства раннего Горького и богоборчества Маяковского. В глазах обоих мир создан Богом не таким, каким его нужно было создать:

Видишь, я нагибаюсь,

из-за голенища

достаю сапожный ножик...

Эй, вы! Небо!

Горький мог вполне искренно расплакаться над этими строками. Это и его сокровенная идея: протест Человека против несовершенства Божьего мира. Только горьковский Человек либо абстрактен (собирательный образ всего человечества, выраженный в словах Сатина в «На дне»: «Это не ты, не я, не они... нет! - это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном!»), либо его сущность отражают различные горьковские персонажи, но не сама личность писателя. Маяковский сам вступает в поединок с Богом. Через интимный сюжет (любовь к Марии) он устраняет последний зазор между поэтом и лирическим героем. Непонятая любовь - только следствие общего неприятия Поэта миром.

Образ Марии приобретает евангельский смысл. Евангельская Мария и ее сестра Марфа встретили и приютили Иисуса. Грешница Мария Магдалина стала Его последовательницей. Наконец, дева Мария была родительницей Иисуса по велению Бога. Все эти образы так или иначе задействованы в поэме Маяковского, но «вывернуты» по-своему. Поэт - новый Иисус, несущий миру свою истину. Это истина не божественная, но земная. И ее отрицательная часть - страшна и неприятна людям. Мир обветшал, мир распадается. В нем нарушены все человеческие отношения, царит полное взаимонепонимание. Это грозит неизбежной катастрофой. Но люди не желают в это поверить и прячутся в уютные социальные ниши:

мечтающую на размягченном мозгу,

буду дразнить об окровавленный сердца лоскут;

досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

и старческой нежности нет в ней!

двадцатидвухлетний...

«седого волоса». Ему важно доказать, что он представитель молодого мира, который идет на смену старому, ветхому - миру Бога-отца. Однако визит нового мессии ничем не оправдан свыше. Он весь целиком - из этого мира. И оттого его образ постоянно колеблется, раздваивается:

В дряхлую спину хохочут и ржут канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

Поэт-мессия сам не выдерживает собственной миссии, стремится спрятаться под теплое крыло, впадает в «старческую нежность»:

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце - холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,

Но старый мир отторгает Поэта. Он слишком велик для этого мира, к которому принадлежит и Мария. Трагедия в том, что некуда деться. Вся поэма напоминает корчи, хрипы мятущегося существа, замечательно переданные ритмом и звукописью:

Улица муку молча перла.

Крик торчком стоял из глотки.

пухлые taxi и костлявые пролетки.

Грудь испешеходили.

Чахотки площе.

И когда -

выхаркнула давку на площадь,

в хорах архангелова хорала

бог, ограбленный, идет карать!

Нескончаемый парад шипящих, свистящих, рыкающих и каркающих звуков... Поэт как бы сливается со своим голосом, и вся поэма написана не столько смыслом, сколько звуком. Не найдя выхода, он начинает кощунствовать:

сегодня ночью ж

со всех бульваров красивейших девочек

я натащу тебе.

Хочешь?

Но как раз в этих местах поэма «пробуксовывает». Бунт превращается в брань, тем более беспомощную, что Бог не дает ответа:

Глухо.

Вселенная спит,

положив на лапу

с клещами звезд огромное ухо.

Парадоксально, но именно Маяковский талантливей многих отразил кризис богоборческой идеи, которая разбивается через собственное противоречие. Если мир, созданный Богом, несовершенен, а ты часть этого мира, то бунт против мира оказывается бунтом против самого себя. Если «Бог умер», всякий бунт бессмыслен. Мир становится «глухим». Некому слышать Поэта.



 
© 2000- NIV