Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Тема творчества у Есенина, Блока, Маяковского, Ахматовой и Пастернака

Поэзия XX века значительно отличалась от поэзии XIX века. В XX веке сформировались различные литературно-художественные направления (символизм, акмеизм, футуризм, имажинизм). Поэты, принадлежащие к тому или иному направлению, по-разному определяли принципы поэтики, цели творчества, а также свое место в литературе.

С. Есенин был близок к поэтам-имажинистам. Имажинизм, возникший в России в 1920-х годах, декларировал самоценность не связанного с реальностью слова-образа. Особую позицию в этом кружке занимал Есенин, утверждавший необходимость связи поэзии с естественной образностью русского языка, со стихией народного творчества. Это течение, усваивая крайности поэтики раннего футуризма, было во многом ему противоположным.

Обшей основой футуризма, возникшего в России приблизительно в то же время, что и имажинизм, было стихийное ощущение крушения старого мира и стремление осознать через искусство грядущий переворот и создать “нового человека”. Это не противоречило принципам имажинизма. У Есенина также прослеживается мотив гибели прежней, “полевой России”, на смену которой приходит “гость железный”.

началам, когда язык являлся неотъемлемой частью природы. На базе живого разговорного языка футуристы разрабатывали тонический стих, фонетическую рифму, экспериментировали с языковой графикой, предельно расширяя диапазон литературного языка. Их поэзия, в отличие от поэзии имажинистов, характеризовалась конкретностью образов, активным использованием метафор, неологизмов.

Так, понимание темы творчества у Есенина и Маяковского разнится. Есенин осознает себя поэтом уходящей России. Это очень четко прослеживается в стихотворении “Я последний поэт деревни” (1920). Здесь присутствует множество слов-символов, напоминающих о смерти, неизбежной гибели как всего уклада прежней России, так и отдельного человека, поэта, творчество которого было направлено на то, чтобы воспевать патриархальность и православие этой страны: “И луны часы деревянные прохрипят мой двенадцатый час ”.

Маяковский же осознает себя поэтом настоящего, и поэтому в его произведениях преобладает мажорность. Он принимает настоящее, верит в будущее и отвергает все то, что уходит в прошлое: “Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!” (“Юбилейное”, 1924). Это светлое восприятие жизни Маяковским во многом схоже с пушкинским. Такое отношение к реальности и обусловило характер творчества поэта.

В поэме “Во весь голос” (1930) Маяковский декларирует собственное поэтическое право: “Я сам расскажу о времени и о себе”. Он принимает классовые, революционные, а потом советские интересы за высшие, общечеловеческие, за “веленье божие”. Во вступлении в поэму “Во весь голос” прозвучали и трагические строки:

И мне

агитпроп

И мне бы

строчить

романсы на вас —

и прелестней.

Но я

себя

смирял,

становясь

На горло

Есенин же видел цель творчества в том, чтобы показать всю красоту “полевой России”, ее природу и краски. И хотя сам он понимал всю обреченность старого, крестьянского уклада с его религиозностью и традициями, писал: “И не отдам я эти цепи, и не расстанусь с долгим сном” (“Запели тесаные дроги...”, 1916). Пастернак писал о Есенине: “Самое? драгоценное в нем - образ русской природы - лесной, среднерусской, рязанской, переданный с ошеломляющей свежестью, как она далась ему в детстве”. Именно с этой Россией были связаны воспоминания о деревенском детстве на Рязанщине в юности. “Я последний поэт деревни”, - говорит, он в одноименном стихотворении 1920 года. И до конца жизни Есении будет осознавать себя “поэтом золотой бревенчатой избы”, да и сама его поэзия, “половодье чувств”, будет проникнута грустью, тоской, ностальгией о прежней родине. И все же, невзирая на такое трагическое ощущение, он будет “воспевать всем существом в поэте шестую часть с названьем; кратким — “Русь”.

Глубоко понимая, что и сам он уходит в прошлое, предчувствуя свой конец, Есенин не принимал поэзию нового времени - поэзию, которая придет на смену его творчеству и будет устремлена в будущее:

Вижу я, как сильного врага,

Как чужая юность брызжет кровью

На мои поляны и луга.

(“Спит ковыль. Равнина дорогая...”, 1925)

Именно такой была поэзия Маяковского. “Я ассенизатор и водовоз” “агитатор, горлан-главарь”, - заявляет он о себе. Непривычные сочетания слов, новые выражения обнажают бунтарский дух всего творчества поэта.

В стихотворении “Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче” (1920) Маяковский подчеркивает направленность своей поэзии:

Светить всегда,

до дней последних донца,

Вот лозунг мой —

и солнца.

Роль поэта осмысливается так же, как и роль солнца. Поэт и солнце - тождественно равные понятия: “И скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я”.

По мнению Маяковского, его труд “любому труду родствен”: работа его столь же родственная и важная, как работа любого другого человека. Стихосложение - не такое простое занятие, как это кажется на первый взгляд:

Начнешь это

слово

в строчку всовывать,

а оно не лезет -

нажал и сломал.

Для описания этого процесса Маяковский опять же использует свой излюбленный литературный прием - реализованную метафору: “Рифма -/бочка… /строчка - /фитиль. Строка додымит, взрывается строчка, - / и город /на воздух / строфой летит”. (“Разговор с фининспектором о поэзии, 1926).

Поэзия, по Маяковскому, сочетает два начала: материальное (“поэту в копеечку влетают слова”) и возвышенное (“поэзия- вся езда в незнаемое”), символом чего является крылатый конь, соединивший в своем образе космос и землю:

А что,

Если я

Десяток пегасов

Кульминационным в процессе стихосложения является момент, когда “из зева до звезд взвивается слово золоторожденной кометой”. Поистине, это- “стих, летящий на крыльях к провиденциальному собеседнику” (О. Мандельштам).

“Своими быстрыми ногами Маяковский угнал за нашу современность и где-то, за каким-то поворотом, долго еще нас будет ждать”. И действительно, сам Маяковский со своим незаурядным пониманием творчества не принимал поэтов, для которых были важны гармония и благозвучность стиха:

Кто стихами льет из лейки,

Кто кропит,

Мудреватые Кудрейки -

Кто их к черту разберет!

Так, поэзия Есенина была неприемлемой для него: “Я к вам приду в коммунистическое далеко не так, как песенно-есенинный провитязь”.

Система отторгала все то, что ей противоречило, ей были чужды и враждебны яркие индивидуальности, независимость, бунтарство, нелицеприятная правда. Отсюда и следовало трагическое осознание одиночества у Есенина:

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Маяковский, видевший свою неординарность, тоже понимал свое одиночество в поэтическом мире, но осмысление его было несколько иного плана: противопоставляя себя “толпе”, “стоглавой воши”, он считал себя выше нее: “Я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам” (“Нате”, 1913).

Место своих произведений в литературе Есенин и Маяковский определяли по-разному. Есенин подсознательно чувствовал, что он и его время терпят крах, и крестьянскую культуру заменит другая. И все же у него была вера в то, что память о нем останется:

Не живые, чужие ладони,

Этим песням при вас не жить!

Только будут колосья-кони

Маяковский, напротив, твердо убежден в том, что его поэзия никогда не утратит современности и будет всегда актуальна: его творчеству будут обеспечены бессмертие и память в последующих поколениях:

весомо,

грубо,

зримо,

вошел водопровод,

сработанный

еще рабами Рима.

Итак, понимание творчества у Есенина и Маяковского кардинально отличается. Принадлежа к одному времени, они были сторонниками разных идей. Если Есенин был противником революции как стихийной силы, нарушающей привычную жизнь, то Маяковский, наоборот, одобрял ее, так как видел в ней обновляющую силу. Различие их позиции в характере и содержании было неслучайным.

Блок принадлежал к числу символистов. Символизм был преимущественно устремлен к художественному ознаменованию идей, находящихся за пределами чувственного восприятия. Символисты провозглашали интуитивное постижение мирового единства через символическое обнаружение соответствий и аналогий. Музыкальная стихия объявлялась праосновой жизни и искусства. Отсюда - господство лирико-стихотворного начала, вера в иррационально-магическую силу поэтической речи.

Важнейшими особенностями русского символизма, возникшего в 1910-х годах, явились катастрофическое мировоззрение и обостренное внимание к поиску роли личности в истории, к ее связи с “вечностью” и сути вселенского “мирового процесса”.

Эти принципы символизма не могли не отразиться на творчестве Блока. Так, от мира пошлости поэт переходит к внутреннему миру лирического героя. В русскую литературу он вошел как лирик, который сумел заглянуть в человеческую душу и в котором служение духу сочеталось с огромным размахом фантазии.

Блоковское восприятие жизни было очень светлым, во многом схожим с восприятием Пушкина и Маяковского. Открытость души лирического героя выявляется в стихотворениях “О, я хочу безумно жить...” (1914) и “О, весна без конца и без краю...” (1907):

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Эта жажда жизни ознаменует все творчество Блока, оптимистическая настроенность, романтизированная образность постоянно будут преобладать над мрачным началом:

Но стужу я встречаю грудью.

Его мироощущение во многом будет стихийным, несмотря на гибельность:

За мученье, за гибель - я знаю -

Все равно: принимаю тебя!

Такое осознание жизни в многом определяется самой ролью поэта. Все его существование делится на две половины: до и после прихода творческого вдохновения. Само вдохновение осмысливается поэтом как “легкий, доселе не слышанный звон” (“Художник”, 1913). До того как оно снизойдет, герой пребывает в состоянии “скуки смертельной”, “зоркого... ожидания”. Вдохновение перерождает всю природу лирического героя, переносит его в неведомый ранее мир, в романтическое “там”.

С моря ли вихрь? Или сирины райские

В листьях поют? Или время стоит?

Или осыпали яблоки майские

Снежный свой цвет? Или ангел летит?

а в вечности, где действие совершается “всегда”:

Прошлое страстно глядится в грядущее.

Нет настоящего. Жалкого - нет.

“У предела зачатия новой души, неизведанных сил”). Главным является тот момент, когда “душу сражает, как громом, проклятие: творческий разум осилил - убил”. Возможно предположение, что “проклятие” - голос из другого измерения, который предрекает особое назначение поэта.

После же этого момента жизнь принимает привычный ход: поэт излагает мысли на бумагу. Здесь важно отметить символику, которая акцентирует внимание на том, что поэзия становится частью материального мира: “клетка холодная” - материал речи, “легкая, добрая птица свободная” - поэзия.

С помощью этих образов-символов проявляется музыкальность стиха, которая лежала в основе символизма: “обруч качает, поет на окне”, “крылья подрезаны, песни заучены”. Это благозвучие стиха частично перекликается с есенинским, и в то же время Блок следует пушкинской традиции. Тематика данного стихотворения близка тематике стихотворения Пушкина “Поэт” (1827). Таким образом, Блок ставит свое творчество в литературный контекст.

Цель же своей работы Блок определяет в стихотворении “О, я хочу безумно жить...”. Она заключается в том, чтобы “все сущее - увековечить, безличное - вочеловечить, несбывшееся - воплотить”. Блок, подобно Маяковскому, пытается отразить в своем творчестве реальность и нереальность, все, что есть и будет.

“Земное сердце стынет вновь” (1914) затронута не только тема поэта и толпы, но и противопоставлены два типа поэтов. “Толпа” зовет “вернуться в красивые уюты”, но лирический герой не поддается этому искушению и выбирает иной, пусть даже тернистый путь: “лучше сгинуть в стуже лютой”. Он предпочитает быть непонятым людьми, чем изменить своим творческим идеалам. Так реальность вступает в противоборство с романтикой, что рождает неоднозначное чувство к людям.

В лирическом герое уживаются противоположные чувства: любви (“храню я к людям на безлюдьи неразделенную любовь”) и презрения:

Но за любовью зреет гнев,

Растет презренье и желанье

Читать в глазах мужей и дев

Печать забвенья иль избранья.

Такое отношение Блока к “толпе” сходно с отношением к ней Маяковского. Поэт уверен в своем высоком предназначении и ощущает себя на голову выше других людей, а следовательно, одинок. Такая преемственная связь с романтизмом тоже лежала в основе символизма.

Построенное на приеме противопоставления (антитезы), стихотворение затрагивает ту же проблему, что и лирическое отступление поэмы Гоголя “Мертвые души” о счастливых и несчастливых писателях, стихотворении Пушкина “Поэт и толпа” (1828).

По мнению Блока, выбор именно такого, возможно, нелегкого, но верного пути обусловит память среди последующих поколений. Так, обращение к потомкам звучит в стихотворении “О, я хочу безумно жить...”:

Быть может, юноша веселый

В грядущем скажет обо мне.

Борис Пастернак вошел в русскую литературу XX века как создатель непростого поэтического мира. Сотрудничество с символистами, а позднее с футуристами сыграло важную роль в его писательской деятельности. Работа в различных кружках во многом предопределила характер его творчества.

Пастернак придавал огромное значение использованию слова, синтаксической и стилистической организации, а также образной системе своих произведений. Однако при всей нетрадиционности поэтики он стремился к конкретной содержательности.

символу. Противопоставляя мистическим устремлениям символизма к “непознаваемому” “стихию чувства”, акмеисты декларировали конкретно-чувственное восприятие “вещного мира”, возврат слову его изначального, не символического смысла.

Несмотря на принадлежность к различным литературным течениям, у Ахматовой и Пастернака в понимании темы творчества гораздо больше общего, чем у Маяковского и Есенина.

Все время схватывая нить

Судеб, событий,

(“Во всем мне хочется дойти...”, 1956)

Такое мироощущение лежит в основе всего творчества Пастернака, свою цель как поэт он видит в постоянном поиске истины.

Ахматова же осознает себя “наследницей” Пушкина (“Смуглый отрок бродил по аллее”, 1911). Причиной этому служит не только само место, Царское село, объединившее поэтов двух различных эпох, но и то влияние, которое оказало на Ахматову творчество этого поэта.

В данном стихотворении отразились особенности восприятия Пушкина Анной Ахматовой: сочетание конкретного ощущения его личности (“здесь лежала его треуголка”) и всеобщего поклонения национальному гению (“и столетие мы лелеем еле слышный шелест шагов”). В поэзии “серебряного века” она признана “вторым Пушкиным”: и мироощущение, и цели творчества у Ахматовой тоже будут во многом пушкинскими.

Так прослеживается аналогия ахматовского стихотворения “Творчество” со стихотворением Пушкина “Поэт” (1827) и стихотворением Блока “Художник”. Все они описывают приход творческого вдохновения. Как и для Блока, для Ахматовой вдохновение наполняет жизнь смыслом, превращая прежнее рутинное существование (“какую-то истому”) в мысль и действие. Однако образность этого стихотворения конкретнее, чем у Блока. Если у него вдохновение - звон, который “тянет... еле приметную нить”, то у лирической героини Ахматовой с приходом вдохновения восприятие становится более чутким: “Неузнанных и пленных голосов мне чудятся и жалобы и стоны” (обостряется слух). И для Блока, и для Ахматовой, и для Пастернака жизнь без вдохновенья равнозначна духовной смерти.

В стихотворении “Рассвет” (1947) Пастернак описывает время без него как забвенье:

И через много-много лет

Твой голос вновь меня встревожил.

Всю ночь читал я Твой Завет

И как от обморока ожил.

У Пастернака и Ахматовой поэзия ассоциируется с магическим, потусторонним миром. У Анны Ахматовой она преобразует всю жизнь в какой-то “тайный круг”, а у Пастернака - это голос творца, посылаемый на землю:

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

В этом отношении образность стихотворения Пастернака ближе к блоковскому: у Блока момент вдохновения ассоциируется с полетом ангела.

Из этого следует осознание поэзии как некоторого элемента, воплощающего материальную и духовную основы, космос и реальность. У Пастернака это прослеживается в стихотворениях “Ночь” (1956) и “Февраль. Достать чернил и плакать!” (1912).

И странным, странным креном

К другим каким-нибудь

Неведомым вселенным

Повернут Млечный Путь.

земному:

Объединяет эти два мира образ летчика, находящегося где-то на периферии Земли и Космоса. Этот образ тождествен образу поэта. Оказывается, что поэзия витает в просторах Вселенной и преобразует собой два начала.

В стихотворении “Февраль. Достать чернил и плакать...” поэт противопоставляет материальный мир и мир вечности. Здесь он не случайно употребляет в одном четверостишии слова различной степени конкретности: “шесть гривен” — определенная деталь — и глагол “перенестись”, имеющий абстрактное, пространственно-временное значение.

Но вот уже послышались слова

Тогда я начинаю понимать,

свою задачу очень глубоко (“Мне голос был. Он звал утешно...”, 1917). Отказываясь оставить “край глухой и грешный”, она избирает нелегкий путь “боли, поражений и обид”. В стихотворение вводится библейский мотив: праведники должны покинуть землю.

Таким образом, оказывается, что поэт - посланник Бога, живущий по небесным законам. Предназначение его заключается в том, чтобы искоренять пороки людей и наставлять их на правильный путь.

Цель своего творчества Пастернак лаконично определил в стихотворении “Быть знаменитым некрасиво...” (1956), в котором он, подобно Пушкину, Гоголю, Некрасову, противопоставляет два типа поэтов: пишущих ради славы (являющихся “притчей на устах у всех”), и тех, для которых “цель творчества- самоотдача, а не шумиха, не успех”. Свою задачу Пастернак видит именно в этом.

По его мнению, творчество должно отражать мировоззрение самого поэта: “Быть живым, живым и только... до конца”. Именно правдивость изображения и упорный труд приведут к тому, что “другие по живому : следу пройдут твой путь за пядью пядь”. Используя антитезу, Пастернак показывает, что бессмертие и память определяются отнюдь не благозвучием написанного и не венцом славы.

В стихотворении “Во всем мне хочется дойти до самой сути...” (1956) поэт дает определение всему творчеству: “Достигнутого торжества игра и мука”. Это сочетание двух противоречивых понятий характеризует деятельность поэта.

Однако поэтом осознается и трагическое одиночество (“Гамлет”, 1946). ; Окружающий мир “тонет в фарисействе”, ему присущи лицемерие и ханжество, потому люди не могут оценить поэта по достоинству. Герой оказывается противопоставленным обществу. В финальных строках чувствуется особая надрывность, безнадежность, горькое осознание правды: “Я ; один...”

Одиночество ощущается и Ахматовой, но оно не столь острое и ярко выраженное. Это можно понять из контекста: “боль поражений и обид” очевидно, нанесена людьми, окружающим обществом, отсутствием взаимопонимания.

в основе творческой позиции каждого лежало осознание своего высокого предназначения как поэта.



 
© 2000- NIV