Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Трагическая суть противоречий Маяковского

Подкатегория: Маяковский В.В.

Символический образ поэта с замкнутым ртом у Маяковского трагичен и многозначен. Власть, превращая литературу в идеологическое оружие, в средство воздействия на массовое сознание, одурманивая его, не только пускала в ход запреты и страх, но и эксплуатировала веру, убеждения, готовность беззаветно служить революции, которые выразил Маяковский в своём стихотворении. Он имел в виду высший долг совести, года «голосует сердце» и поэт пишет «по мандату долга».

Но эпоха повернулась так, что стихотворение стало звучать как гимн несвободе, оправдание отказа от «творческой воли, тайной свободы» (А. Блок), его можно истолковать как недобровольное требование цензуры, идеологического контроля. Блок в последнем своем стихотворении говорит, что только пушкинская идея «тайной свободы» может спасти поэзию, оказавшуюся поле революции новой и тяжелой ситуации:

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе!

Маяковский, утверждая новую роль нового поэта в новом обществе, считает необходимым для пользы дела революции отказаться от этой свободы. Но Маяковский, истинный, большой поэт, не мог существовать без творческой свободы, он не смог бы и не когда не стал бы выполнять заданий идеологического Госплана. Он издевался над такого рода руководством литературы:

Лицом к деревне

за гусли,

поэты - други!

Поймите ж -

лицо у мня

оно лицо, а не флюгер.

От поэта - приспособленца, поэта флюгера ничего, кроме халтуры, нельзя ждать. Маяковский с уничтожающей иронией писал, что «управление» литературой приведёт в конечном счете к ликвидации, упразднению поэзии:

В садах коммуны вспомнят о барде, -

Какие

птицы

зальются им?

Что,

будет

рассвистывать

Трагическая суть противоречий Маяковского в том, что он призна классовые, революционные, а потом советские интересы за высшие, общечеловеческие, за «веление божие». Вот что подталкивало руку поэта, когда «лира его издавала неверный звук». Зловещий символ - поэт с замком на губах - и выразил то глубинное противоречие в душе и творчестве Маяковского, которое привело его к гибели. Во вступлении в поэму «Во весь голос», где Маяковский с гордым вызовом заявил:

и водовоз,

революцией

мобилизованный и призванный,

И мне агитпроп

строчить

доходней оно и прелестней.

Но я

себя

смирял,

на горло

собственной песне.

«Никакой державный цензор так не расправлялся с Пушкиным, как Владимир Маяковский с самим собой... Маяковский... кончил сильнее, чем лирическим стихотворением - выстрелом. Двенадцать лет подряд человек Маяковский убивал в себе Маяковского-поэта, на тринадцатый поэт встал и человека убил...» Система отторгала о себя всё то, что ей противоречило, ей были чужды и враждебны яркие индивидуальности, независимость, бунтарство, нелицеприятная правда. Этот конфликт с системой порой воспринимался как разрыв с эпохой. Есенину казалось, что он отстаёт от времени:

Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

«Домой» заканчивалось горькими строками:

Я хочу быть понят моей страной,

пройду

стороной,

косой дождь.

В одном из стихотворений, написанных Мариной Цветаевой после смерти Маяковского, в стихотворении с горьким рефреном «Негоже Сережа! Негоже Володя!», она объединяет Маяковского с Есениным - для нее одинаков не только их уход из жизни, во многом общими считает она и причины такого ухода.

Маяковский по природе своей был трагическим поэтом, о смерти, о самоубийстве он писал начиная с юности.»Мотив самоубийства, совершенно чуждый футуристической и лефовской тематике, постоянно возвращается в творчестве Маяковского, - заметил Р. Якобсон в статье «О поколении, растратившем своих поэтов». - Он примеривает к себе варианты самоубийства... В душе поэта взращена небывалая боль нынешнего времени». Вертеровский мотив смерти, самоубийства звучит у Маяковского как вечный, общечеловеческий. Здесь он свободный поэт, нет у него никакой агитационной, дидактической, рациональной цели, он не связан ни групповыми обязательствами, ни полемикой. Стихи его глубоко лиричны, раскованны, в них он по-настоящему рассказывает «о времени и о себе».

«великолепный маяк», как сказал о нем Е. Замятин, в его творчестве слышен грозный и оглушительный гул мощного исторического потока, который «всегда - о великом». Ю. Тыньянов писал, что «Маяковский сродни Державину. Геологические сдвиги 18 века ближе к нам, чем спокойная эволюция 19 века». «Его митинговый, криковой стих» рассчитан на площадной резонанс (как стих Державина был построен с расчетом на резонанс дворцовых зал)». У Маяковского был такой мощный поэтический голос, потому что он с первых шагов в литературе ощущал себя выразителем чувств и дум многих : улицы, толпы, а после революции - массы. В поэме «Облако в штанах» он обращался ко всем страдающим людям, к человечеству:

... Вам я

душу вытащу,

и окровавленную дам, как знамя.

«Первый в мире поэт масс», - сказала о Маяковском Марина Цветаева. И предрекла его поэзии долгую жизнь: «Эта вакансия: первого в мире поэта масс - так скоро не заполнится. И оборачиваться на Маяковского нам, а может быть, и нашим внукам, придется не назад, а вперёд». Такой мощности голос у Маяковского, что, не напрягая его, он обращается к вселенной, мирозданию:

Ты посмотри, какая в мире тишь!

Ночь обложила небо звёздной данью.

векам, истории и мирозданию...

«Лирическая личность Маяковского грандиозна, и грандиозность становится господствующей чертой его стиля, - пишет Л. Гинзбург. - Гиперболы, контрасты, развёрнутые метафоры - естественное выражение огромной лирической личности». Фантастический, фантасмагорический образ Маяковского выражает реальное, но напряженное до предела чувство. «Чувства Маяковского не гипербола, - утверждает Цветаева. - Маяковский в области чувствований, конечно, Гулливер среди лилипутов, совершенно таких же, только очень маленьких».



 
© 2000- NIV