Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Художественное новаторство поэзии В. В. Маяковского

Подкатегория: Маяковский В.В.

Художественное новаторство поэзии В. В. Маяковского

С первых шагов Маяковского в литературе стало ясно: пришел новый поэт, ни на кого не похожий, со своим мироощущением и мировосприятием, со своим взгляддом на вещи и явления.

У него был свой, незаимствованный голос. В таких строчках:

«Ну, как вам, Владимир Владимирович, нравится бездна?»

И я отвечаю так же любезно:

«Прелестная бездна. Бездна - восторг!»

«те же интонации, которые только что слышали на углу Бассейного и Литейного. Здесь нет ни анапестов, ни ямбов, но здесь биение живой человеческой крови, что, пожалуй, дороже самых изысканных метрических схем».

Ни в ямб, ни в анапест, ни в другие известные поэтические схемы не укладывается размер стихотворения «Послушайте!», в котором рифма почти не ощущается, а ритм представляется каким-то расслабленным. И начинается оно по-ребячьи непосредственно, как будто вас окликнули на улице и не стихами, а прозой: Послушайте!

Ведь если звезды зажигают -

значит - это кому-нибудь нужно?

Значит - кто-то хочет, чтобы они были?

Значит - кто-то называет эти плевочки жемчужиной?..

И вот перед нами разворачивается незатейливая картина: идут двое - он и она. Он - тихий и робкий. И еще - добрый. Она... Она пугливая. Ей боязно оттого, что кругом темно. И она идет, поеживаясь от страха, боясь даже оглянуться по сторонам: а вдруг там страшное что-то...

Впрочем, этого всего в стихотворении нет, это уже срабатывает фантазия читателя, и он дорисовывает в воображении представленную поэтом картину. Сам поэт очень экономичен. И после вступительных, звучащих риторически вопросов он обращается к действиям героя:

И, надрываясь

плачет,

чтоб обязательно была звезда! - клянется -

не перенесет эту беззвездную муку!..

Ну, как можно было не внять такой отчаянной просьбе, такой мольбе? И бог придумал звезды, зажег и рассыпал по всему небу, чтобы там, на далекой земле, девочка не боялась темноты...

«Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?» - робко допытывается он у нее. Это для нее он зажег звезды так же просто, как поднял бы уроненный ею платок. Сколько же неосознаваемой доброты в его сердце, запаса человечности, если из-за такой простой причины способен вскарабкаться на небо к самому богу?!

Но лирический герой Маяковского бывал и нахален, и дерзок. С детской наивностью мог он спросить у толпы: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» И говорилось это так, словно сам герой давно уже умеет извлекать звуки из подобных труб, и если ему не поверят, то он прямо сейчас на глазах у изумленной публики возьмет, как флейту, длиннющую водосточную трубу и сыграет на ней... Спустя некоторое время этот же герой играл уже на флейте собственного позвоночника, как из футляра, вынимая его из спины.

Он мог взобраться на эстраду и душевно признаться той же благочестивой публике:

А если сегодня мне, грубому гунну, кривляться перед вами не захочется - и вот я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам...

О себе же мог сообщить с расчетом на эффект: Иду - красивый, двадцатидвухлетний...

Однажды, отобедав в вегетарианской столовой, Маяковский, обращаясь к огромному портрету Л. H. Толстого, прочел незадолго перед тем написанные стихи:

В ушах обрывки теплого бала.

А с севера снега седей

Туман с кровожадным лицом каннибала

Жевал невкусных людей.

Над пятым навис шестой.

А с неба смотрела какая-то дрянь величественно, как Лев Толстой.

«Дрянью», видимо, была названа луна. Но уже одно то, что имя великого писателя ставилось рядом с таким словом, было оскорбительно для присутствующих, как были оскорбительны и поэтические «плевки», раздаваемые с эстрады...

Зачем юному поэту нужно было вести себя столь вызывающе, грубо и дерзко? Что определяло его поведение и стихи?

Бурлюк, лидер этого направления, так провозглашал его идеи: «Мы революционеры искусства. Мы всюду должны нести протест и клич «Сарынь на кичку!» Нашим наслаждением должно быть отныне эпатированье буржуазии... Больше издевательства над мещанской сволочью! Мы должны разрисовывать свои лица, а в петлицы, вместо роз, вдеть крестьянские ложки. В таком виде мы дойдем гулять по Кузнецкому и станем читать стихи в толпе...»

и установившиеся законы, а если они мешают - сбросить весь этот «хлам» с парохода современности. Так они расчищали свой «пароход» от Пушкина, Толстого, Достоевского вплоть до Блока и Андрея Белого.

Такое безоглядное отрицание культуры прошлого ничего хорошего не предвещало, однако не обошлось и без положительного результата. Свободное обращение со словом, ритмом, рифмой, образом дало неожиданный результат: Маяковский сильно обновил и обогатил русскую поэзию, дал ей сильнейший импульс для дальнейшего развития.

В чем же состояло новаторство Маяковского?

Со времен Симеона Полоцкого (XVII век) русская поэзия знала две системы стихосложения: силлабическую и силлаботоническую. Маяковский ввел в нее свою систему - тоническую, отличающуюся от предшествовавших большей свободой и раскованностью.

В русской поэзии XIX века господствовала точная рифма, что выраясалось в буквальном совпадении всех звуков в конце соотносимых строк. К примеру:

Воспитанный под барабаном,

Наш царь лихим был капитаном.

Маяковский раскрепостил русскую рифму, ввел в практику и дал все права гражданства неточной рифме, построенной на приблизительном созвучии конца строк, в результате чего стали возможны рифмы типа: скомкан - окон, странно - раны, кошка - немножко и т. д. После Маяковского в словарь рифм хлынул огромный поток слов, который до этого в качестве рифмы не использовался.

Маяковский провел оригинальнейшие эксперименты и в области рифмовки. В статье «Как делать стихи» он писал, что рифмовать можно не только концы строк, но и их начала точно так же, как можно рифмовать конец одной строки с началом следующей или одновременно концы первой и второй строк с последними словами третьей и четвертой... Автор не только утверждал, что виды рифмовки можно разнообразить до бесконечности, но и представил в своем творчестве множество необычных и неожиданных способов рифмовки.

Маяковский обновил не только рифму, но и весь поэтический словарь. Он демократизировал язык поэзии, введя в нее слова, ранее в ней не употреблявшиеся. Нередко Маяковский и сам занимался словотворчеством. Осознавая, что многих отталкивают в поэзии Маяковского неуклюжие неологизмы, которые поэт во множестве вводил в свои стихи и поэмы (декабрый, именинить, любеночек, косноязычь, хлебиться, испешеходить и т. д.), К. Чуковский защищал сам принцип создания поэтом новых слов, приводя в пример новообразования детей, «утонченно чувствующих стихию своего родного языка»: козлик рогается, елка обсвечкана, бумага откнопилась, замолоточь этот гвоздь...

Доказывая правоту Маяковского в обращении со словом и его формами, Чуковский приводит в пример неологизмы классиков русской литературы, создавшиеся по тому же принципу: Гоголь - «обыностранились», «обравнодушели», Достоевский- «лимонничать», «нафонзонить» (от фамилии Фон Зон); Чехов - « драконить », « тараканить ». А. В. Луначарский считал бесспорным тот факт, что никто из писавших стихами и прозой, за исключением Пушкина", Лермонтова и Некрасова, не сделал таких творческих завоеваний в деле обновления и обогащения русского языка, какие сделал Маяковский.

Литературовед Ф. Н. Пицкель утверждает, что «ни один поэт не оказал того решающего и непосредственного влияния на мировую прогрессивную поэзию, как Маяковский», и считает его центральной фигурой поэзии XX век.

«Новый мощный талант налетел, как ураган, с востока и разметал старые ритмы и образы, как этого не смел еще ни один поэт», - вспоминал И. Бехер. По словам Пабло Неруды, Маяковский «восхищал свое время столькими открытиями, что поэзия с его появлением и уходом преобразилась, словно пережила настоящую бурю».



 
© 2000- NIV