Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Изложение эпилога повести Лермонтова «Княжна Мери»

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

Изложение эпилога повести Лермонтова «Княжна Мери»

«Уж солнце садилось», когда Печорин вернулся, «измученный на измученной лошади». Он не рассказывает, о чем думал, пока ездил по окрестностям, «бросив поводья и опустив голову на грудь», впервые не замечая природы, не разбирая дороги. Он только признается: «Вид человека был бы мне тягостен...» У него есть довольно оснований считать свою совесть запятнанной, - зная Печорина, мы не сомневаемся: наедине с собой он беспощадно судил себя. Но его испытания еще не кончились. «Лакей мой сказал мне, что заходил Вернер, и подал мне две записки: одну от него - другую от Веры».

Короткая записка Вернера кончается словами: «Доказательств против вас нет никаких, и вы можете спать спокойно, если можете. Прощайте». Вернер имеет право так писать: Печорин не посвящал его в свои замыслы, он не мог предвидеть трагической развязки, он не втягивал Печорина в дуэль, а пытался удержать от нее. И все-таки поведение Вернера непорядочно, потому что, согласившись быть секундантом, он должен нести ответственность до конца. Формально доктор выполнил все свои обязательства: «тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута...» Но, кроме формальных обязательств, есть еще моральные; от них Вернер ушел, оставив Печорина одного перед судом совести.

Письмо Веры - в сущности, единственный источник, для нас, чтобы представить себе эту женщину, которая так любила Печорина и которая - как мы видим из письма - достойна ответной любви этого странного человека. До сих пор мы догадывались, теперь знаем: она понимает того, кого любит: «Ты любил меня, как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна...»

Мы помним, что Печорин о том же писал в своем дневнике: «Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил, я любил для себя, для собственного удовольствия; я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их нежность, их радости и страданья...»

Вера понимает в Печорине и многое другое: «. . . ни в ком зло не бывает так привлекательно... никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами, - и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном». Можно подумать, что Вера знает в малейших подробностях всю историю отношений Печорина с Мери и Грушницким, так точно она определяет все, что увидели в Печорине мы, читавшие его дневник, которого Вера не читала!

То, что она пишет о своей любви, невозможно ни пересказывать, ни объяснять, ни даже цитировать, - но вот что странно: читая письмо Веры, исполняясь к ней сочувствием, я все равно больше жалею Печорина, и сочувствую ему, и понимаю его поступки:

«Я как безумный выскочил на крыльцо, прыгнул на своего Черкеса, которого водили по двору, и пустился во весь дух по дороге в Пятигорск. Я беспощадно погонял измученного коня, который, хрипя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге.

плакал, смеялся. . . нет, ничто не выразит моего беспокойства, отчаяния!. . При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете, дороже жизни, чести, счастья. Бог знает, какие странные, какие бешеные замыслы роились в голове моей... И между тем я все скакал, погоняя беспощадно».

Это пишет Печорин! Бешеный, задыхающийся ритм фраз, восклицания, повторения слов: «одну минуту, еще одну минуту», «дороже всего на свете, дороже жизни»... Во всем - волненье, страсть, кипенье жизни и... любви. Какие слова он знает: «как бешеный», «мысль. . . молотком ударяла. .. в сердце», «пожать ее руку», беспокойство, отчаяние, потерять навеки. . . Как он умеет быть быстр: выскочил, прыгнул, пустился во весь дух, погонял, мчал; скакал, задыхаясь от нетерпения; скакал, погоняя беспощадно. .. Он - Печорин! - молился! проклинал! плакал! смеялся! Ему женщина стала «дороже всего на свете»... Какие бешеные замыслы роились в его голове? Увезти Веру? Жениться на ней, забыв предсказание старухи? Пожертвовать своей свободой?

Коротко, в трех строках описывая дорогу, по которой он мчался, Печорин и здесь передает ритм своей скачки - эти строки звучат, как стихи:

отдыхавшей на хребте западных гор;

в ущелье стало темно и сыро.

Подкумок, пробираясь по камням,

ревел глухо и однообразно.

Я скакал, задыхаясь от нетерпенья. «Все было бы спасено, если б у моего коня достало сил еще на 10 минут!» Что - все? Ведь когда Вера была рядом, Печорину этого не хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Ему мало было этой любви - он вступил в интригу с Мери, увлекся так трагически кончившимся экспериментом с Грушницким, ему нужно было «угадывать намерения, разрушать заговоры» - это он называл жизнью!

Теперь ему довольно одной только Веры - она одна его понимает, одна любит... Представим себе, что он бы ее догнал и не на «одну минуту» увидел, простился, а выполнил свои странные, бешеные замыслы. Стал бы он счастливее? Сделал бы счастливой Веру? Нет.

Он не догнал Веру: у коня не достало сил, конь издох. Печорин вспоминает обо всем этом через полтора месяца - в крепости у Максима Максимыча, в то самое время, когда Максиму Максимычу он казался «таким тоненьким, беленьким», таким молоденьким, неопытным... А за плечами у него- душевная ноша, какой Максим Максимыч не накопил за длинную свою жизнь. Печорин все помнит:

«... Я остался в степи один, потеряй последнюю надежду. Попробовал идти пешком - ноги мои подкосились; изнуренный тревогами дня и бессонницей, я упал на мокрую траву и, как ребенок, заплакал.

»

И долго я лежал неподвижно и плакал, горько,

не стараясь удерживать слез и рыданий;

я думал, грудь моя разорвется;

Душа обессилела, рассудок замолк,

Он бы с презрением отвернулся.

а спрятал ее глубоко - стоит ей выглянуть хоть на минуту, как он снова зарывает ее поглубже. В нем действительно живут два человека, и тот, который судит, беспощадно суров. Не «кто-нибудь» бы с презрением отвернулся, а он сам от себя, от лучшего в себе с презрением отворачивается:

«Когда ночная роса и горный ветер освежили мою горящую голову, и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно. Чего мне еще надобно? - ее видеть? - зачем? не все ли кончено между нами?»



 
© 2000- NIV