Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Сознательно или поневоле избирает Печорин позицию эгоиста ?

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

Сознательно или поневоле избирает Печорин позицию эгоиста ?

посылает ему приключения, «веселье», но каждый раз «веселье» оборачивается скукой, потому что «веселье», искомое в реальной действительности, только внешне напоминает то веселое чувство спаянности с миром, то творческое состояние души, какие испытывает Печорин, приближаясь к природе и отдаляясь от общества.

воли, в глубине его страстей и, следовательно, в его действиях лежит индивидуализм. Печорин гордится своей внутренней свободой: «Я готов на все жертвы, кроме этой; двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту... но свободы моей не продам». Провозглашение внутренней свободы человека было шагом вперед в развитии общественной мысли и означало неудовлетворенность прозой российской жизни. Однако свобода человека от общества, сама по себе вещь абсолютно невозможная, оборачивалась и иными сторонами. Личность отгораживалась не только от ненавистного ей официального мира, но и от действительности вообще. Печорин жадно ищет связей с жизнью, с другими людьми.

«премудрых людях», наивно веривших в то, что «светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права», проливает свет на истоки его Скептицизма. Речь в этом «внутреннем монологе идет об эпохах, предшествовавших кризису индивидуалистического сознания и приведших к расцвету дворянского сословия. Наивная астрология была свойственна и средневековым астрологам, и масонам, и в конечном итоге всему дворянству декабрьской эпохи. Как цельные натуры, все они ощущали единство с мирозданием, и сами их деяния освящались сверхличной волей. Разум и личная воля получали оправдание в предопределении: люди только осуществляли высшую волю. Они наивно верили, будто выполняют предначертания высшей власти. Печорин здесь улавливает сущность романтической идеологии, поскольку разум требовал не внутреннего, а внешнего оправдания, а личная воля выводилась из сверхличной воли и обусловливалась ею. Законы нравственного существования человека написаны на небесах, и человек обязан им подчиняться. Это не лишает его личной энергии, придает ему цельность, уничтожает сомнения. Но для развитого индивидуального сознания такая вера и цельность выглядят уже наивными.

выливающиеся в продуманную, осмысленную логику размышлений и действий, все же самому герою такая неизбежность, неотвратимость судьбы часто представляется «странной» и случайной. Действительность придает уродливую форму печоринскому стремлению к счастью, но в качестве непосредственной причины извращения страстей она не исследуется. Мысль Печорина обращается внутрь души и там находит смешение добра и зла.

Не подлежит сомнению, что спаянность, слитность добра и зла в человеческой душе связана не только с шеллингианской философией, но и, как установил Б. М. Эйхенбаум, с идеями утопистов-социалистов, в частности с учением Ш. Фурье. Социалистов-утопистов уже не удовлетворял Руссо с его идеей «возвращения» к первобытному «золотому веку». Фурьеристы полагали, что страсти человека, изначально нормальные, принимают уродливую форму в социальной среде. Следовательно, нужно изменить среду, и тогда нормальные страсти станут господствующими. Причина извращения страстей не во внутренней природе человека, а во внешних обстоятельствах, исключающих добрые начала человеческой души. Человек рождается со страстями, приспособленными для гармонического общества, которые никогда не исчезают, по могут изменять свою форму. Нетрудно увидеть, что фурьеристские идеи о страстях оказали известное влияние на Лермонтова. Однако не менее очевиден и отход Лермонтова от фурьеристских идей. Дело в том, что фурьеристы игнорировали идею сложного начала человеческих страстей; для них нормальные и извращенные страсти механически сменяют друг друга. Хотя фурьеристы и опирались на Шеллинга, но, но существу, не принимали его идею об одновременном проникновении двух начал в человеческую страсть. Для Шеллинга добро и зло - два звена одной цепи. Фурьеристы же считали, что добро и зло в принципе чуждые друг другу начала и одно из них «в один прекрасный день» уступит место другому. У Лермонтова добро и зло также отличны друг от друга, но вместе с тем они внутренне спаяны. В душе современного человека природные страсти выступают в уродливой, извращенной форме. Единство противоречивых начал объясняет современного человека. При этом сами добрые и злые страсти соединены не механически, а диалектически. Добрые побуждения переходят в злые, но не исключена возможность и обратного перехода. В сущности, идея обратного перехода и составляет предмет внимания Лермонтова. При каких условиях и в результате каких сдвигов в личном сознании возможно торжество доброго начала?

обнаружила внутреннюю противоречивость, однако движение к гармонической, идеальной личности не исключает переделки, перестройки сознания, изменения природы «даже самой мелкой души». Здесь уже нет опоры на идеальную романтическую личность, отгороженную от «толпы». Следовательно, задача состоит в том, чтобы понять значение любой человеческой личности, пусть даже мелкой, поскольку абсолютно гармоничных и чистых личностей, свободных от противоречий, действительность не только не дает, но и не может дать. Пусть требования современной личности извращены, пусть они перерастают в личный произвол, но другой личности еще просто нет. Героем века становится именно такая личность, в которой извращенные страсти губят страсти природные, не исчезающие, однако, вовсе, а время от времени вспыхивающие особенно ярко. Эгоистическая свобода у такой личности не только принцип жизненного поведения, но и предмет критического анализа. Печорин, например, постоянно и прокламирует свою свободу, и чувствует ее нравственную порочность. Предвкушая очередное «веселье» и иронизируя над ним, он рассуждает: «Весело!.. Да, я уже прошел тот период жизни душевной, когда ищут только счастья, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь; теперь я хочу только быть любимым...». Иначе говоря, душа героя требует ответной любви, «размена чувств и мыслей», истинно человеческих, естественно-человеческих отношений, которые в свою очередь оказываются недостижимыми.

Исходным моментом перестройки эгоистического сознания явилась идея свободной человеческой личности. Именно в индивидуальных требованиях человеческой натуры, а не вне ее лежащих ценностях, отдельных от человеческой личности, заключена основа дальнейшего исторического развития.

Только личность может предъявить к действительности и к другой личности высокие нравственные требования,- вне сознания человека никакой прогресс невозможен. Мерой гуманности общественного исторического развития выступает личность. Какой бы она в данный момент ни была, она остается целью исторического движения. Отсюда совершенно понятно, почему история души человеческой интереснее и поучительнее истории целого народа. Отсюда понятно и другое - почему Печорин столь горячо отстаивает личную свободу, пусть даже эгоистическую



 
© 2000- NIV