Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Рассказывают свидетели о причинах дуэли Лермонтова с Мартыновым (продолжение)

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.

Рассказывают свидетели о причинах дуэли Лермонтова с Мартыновым (продолжение)

В частности, Э. А. Верзилина, в доме которой произошла ссора поэта с Мартыновым, в своих воспоминаниях писала: «Первый стрелял Мартынов, а Лермонтов будто бы прежде сказал секунданту, что стрелять не будет, и был убит наповал, как рассказывал нам Глебов». Ей же Глебов поведал, «какие мучительные часы провел он, оставшись один в лесу, сидя на траве под проливным дождем. Голова убитого поэта покоилась у него на коленях, темно, кони привязанные ржут, рвутся, бьют копытами о землю, молния и гром беспрерывно...». По словам Глебова, «необъяснимо страшно стало», и когда он хотел осторожно опустить голову поэта на шинель, «при этом движении Лермонтов судорожно зевнул», и Глебов остался недвижим. Что передумал в эти часы Глебов, пока ждал экипаж и людей для перевозки тела Лермонтова в Пятигорск, неизвестно. Он был участником всех событий, связанных с дуэлью, и мог бы со временем, осознав важность своего свидетельства, многое рассказать. К сожалению, Глебов вскоре погиб на Кавказе, а разыскать его бумаги пока не удалось.

Но на этом загадка о секундантах не кончилась. Спустя много лет после поединка, когда никого из свидетелей не осталось в живых, Мартынов и Васильчиков открыли «тайну прямого участия» в дуэли еще двух человек: Алексея Столыпина-Монго, двоюродного дяди Лермонтова, и Сергея Трубецкого, которые были скрыты на следствии, так как Столыпин был уже замешан в дуэли поэта с Барантом, а Трубецкой - по причине приезда на воды без разрешения. О них упоминалось в записке Глебова, написанной Мартынову во время следствия, с просьбой не сообщать их имена. Сведения эти, по всей видимости, привлекались Мартыновым и Васильчиковым для придания объективности своим утверждениям. Но факты, которыми мы сейчас располагаем, заставляют критически относиться к их сообщению.

Действительно, Монго и Трубецкой могли знать о предстоящей дуэли, что в случае неуведомления начальства считалось соучастием и было также наказуемо, но по каким-то причинам на ней не присутствовать. В пользу этого предположения говорил сам факт посылки Глебовым письма о подробностях дуэли Д. Столыпину, родному брату Монго. Очевидно, в этом не было необходимости, если бы Монго сам был свидетелем дуэли. Но в письме не упоминалось даже его имени. Известно также, что с телом убитого поэта на месте поединка оставался один только Глебов. Трудно было допустить, чтобы благородный Монго мог бросить умирающим своего близкого друга и родственника и ускакать в Пятигорск. И наконец, оставалось непонятным загадочное молчание Монго и Трубецкого, которые ни словом не обмолвились о дуэли при жизни и не оставили никаких записок и воспоминаний после своей смерти.

Об отсутствии на дуэли упомянутых лиц говорили и сведения, собранные в прошлом веке по воспоминаниям старожилов Пятигорска, в том числе хозяина дома, где остановился поэт, В. И. Чиляева. По его рассказу, Столыпин и Трубецкой 15 июля были приглашены их общим знакомым князем В. С. Голицыным на именины и, поехав поздравить его, остались там на званый обед, не зная, что Мартынов в этот день потребует ускорить дело с дуэлью. Лермонтов находился в Железноводске и должен был вернуться во второй половине дня. Глебов послал записку с уведомлением к Столыпину домой, где она пролежала непрочитанной до вечера, а сам верхом отправился навстречу Лермонтову в колонию Каррас. Вскоре следом за ним выехали на дрожках Мартынов с Васильчиковым.

По другой версии Столыпин и Трубецкой опоздали на поединок, так как в связи с начавшейся грозой дуэль была проведена ранее намеченного срока. Так или иначе, но по всей видимости, они не присутствовали на дуэли. Таким образом, число непосредственных свидетелей поединка оставалось ограниченным.

поэта. К этому времени из всех упомянутых лиц остались в живых Мартынов и Васильчиков.

на Английской набережной. Занимаясь земской деятельностью и сочиняя научные трактаты о пользе земельного кредита, он считал себя в оппозиции, чем и тешил свое тщеславие. По воспоминаниям современников был он довольно неуживчивого, раздражительного характера, многие отмечали надменность, чопорность и холодность князя.

Став завсегдатаем Английского клуба, он вечерами вел в клубе крупную игру в карты. Но к старости лет прослыл мистиком. По слухам, каждый год в роковой день 15 июля он уезжал в один из подмосковных монастырей и служил там панихиду по убиенном рабе божьем Михаиле.

«всю нравственную ответственность этого несчастного события на себя одного не в силах», и сослался на Васильчикова, который мог бы рассказать о дуэли и «обстоятельствах, ей предшествующих». Князь Васильчиков, не питавший особой любви к поэту за прозвища и эпиграммы в свой адрес, выступил в печати с воспоминаниями, где под маской дружелюбия к Лермонтову и кажущейся объективности постарался объяснить, как и прежде на следствии, что причины поединка заключены в беспокойном характере и непомерном самолюбии поэта, «которое удерживало его ото всякого шага к примирению». Но когда до Васильчикова дошли слухи, что Мартынов в разговорах с частными лицами вину за дуэль возлагает на секундантов, которые постарались раздуть ссору, князь стал более откровенным. В беседе с биографом поэта Висковатовым он вспомнил, что Лермонтов на поединке при виде «торопливо шедшего и целившего в него Мартынова... все не трогаясь с места, вытянул руку вверх, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета». На вопрос биографа поэта, «отчего же он не печатал о вытянутой руке, свидетельствующей, что Лермонтов показал явное нежелание стрелять, князь утверждал, что он не хотел подчеркивать этого обстоятельства, но поведение Мартынова снимает с него необходимость щадить его».

«И все же князь не захотел восстановить факты до мельчайших подробностей», - замечает Висковатов и приводит объяснение самого Васильчикова по этому поводу: «Мы дали тогда друг другу слово молчать и не говорить никому ничего другого, кроме того, что будет нами показано на формальном следствии. Поэтому я молчал бы и теперь, если бы сам Мартынов не вынудил меня говорить и своим вызовом в печати и тем, что я имею полное основание думать, что он сам некоторым лицам сообщал подробности не согласно с действительностью или, по крайней мере, оттеняя дело в свою пользу». Так еще при живых участниках начали раскрываться темные стороны этой дуэли.

никакой попытки к примирению противников и, возможно, даже способствовал обострению их отношений, на что намекали пятигорский старожил В. И. Чиляев, а позднее, со слов отца, сын покойного Мартынова. Чем больше я знакомился с показаниями свидетелей и воспоминаниями современников, тем больше вызывали у меня подозрения фигура князя Васильчикова и та роль, которую он сыграл в дуэли.



 
© 2000- NIV