Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Анализ сюжета повести Лермонтова «Бэла». Часть третья

Подкатегория: Лермонтов М.Ю.
Сайт по автору: Лермонтов М.Ю.
Текст призведения: Герой нашего времени

Анализ сюжета повести Лермонтова «Бэла». Часть третья

«вроде комплимента». Красота ли ее произвела впечатление, или Печорин не хотел нарушать свадебного обряда - но ответил он именно так, как следовало, как ждали хозяева: «встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу» Вероятно, здесь и то, и другое. Конечно, Печорин не мог не обратить внимания на шестнадцатилетнюю красавицу. Он «в задумчивости не сводил с нее глаз, и она частенько исподлобья на него посматривала. Только не один Печорин любовался хорошенькой княжной: из угла комнаты на нее смотрели другие два глаза, неподвижные, огненные. Я стал вглядываться и узнал моего старого знакомца Казбича».

«дикой» девушки-горянки и русского офицера к 1838 году, когда была написана «Бэла», никак не могла считаться новой в литературе. Об этом писал Пушкин, и сам Лермонтов в ранних стихах, и многие писатели. Треугольник: Казбич - Бэла - Печоринд или, иначе говоря: горец- горянка - европеец - встречается во многих восточных повестях и поэмах. Героине так и полагалось: иметь поклонника из «своих», чтобы, отвергнув его, тем сильнее доказать свою любовь к европейцу. Сюжет, избранный Лермонтовым, почти банален. Лермонтов не открывает ничего нового ни в нравах и обычаях Кавказа, ни в отношениях людей - и тем заметнее, что никто из писавших до него не увидел и не понял того, что увидел и понял он; никто не описал так, как он. Мы еще вернемся к задаче, которую он ставил перед собой. Пока все идет, как у других писателей. Все, кроме манеры повествования.

Рассказ Максима Максимыча о Казбиче - вполне в характере штабс-капитана. Привычное недоверие и полупрезрение к горцам смешивается с восхищением; Максим Максимыч~ оценивает Казбича со своей узкопрофессиональной точки зрения: «. .. не то, чтоб мирной, не то, чтоб не мирной. . Подозрений на него было много, хоть он ни в какой шалости не был замечен. . . рожа у него была самая разбойничья. . . А уж ловок-то, ловок-то был, как бес». Даже на лошадь Казбича Максим Максимыч переносит эту смесь привычного осуждения и невольного восторга: «Лучше этой лошади ничего выдумать невозможно. . . как собака бегает за хозяином, голос даже его знала! Бывало, он ее никогда и не привязывает. Уж такая разбойничья лошадь! ..». Наблюдательный и осторожный Максим Максимыч заметил, что у Казбича «под бешметом надета кольчуга». Видимо, и Казбич предполагал, что на свадьбе не все, может быть, пройдет мирно, и приготовился к неожиданностям. Это еще более насторожило Максима Максимыча, и, выйдя проверить своих лошадей, он подслушал разговор Казбича с Азаматом. Собственно, на сей раз подозрения его не оправдались: «О чем они толкуют?» - подумал он, - «уж не о моей ли лошадке?» Разговор, однако, оказался о другом и был так занятен, что штабс-капитан, не колеблясь, «присел. . . у забора и стал прислушиваться».

«- Славная у тебя лошадь! - говорил Азамат: - если б я был хозяин в доме и имел табун в триста кобыл, то отдал бы половину за твоего скакуна, Казбич!»

конечно, по-русски, производит впечатление написанного на другом языке. Лермонтов не злоупотребляет «восточными» словами: «абреки», «гяуры», «аллах» - и один раз Казбич говорит: «Иок, не хочу (курсив Лермонтова. - Н. Д.) -а больше и нет таких слов. Но строй фраз, стилистическая окраска речи Казбича таковы, что слышишь и его - страстного горца, говорящего на родном языке, - так же ясно, как Максима Максимыча.

«Прилег я на седло, ПОРУЧИЛ СЕБЯ АЛЛАХУ и в первый раз в жизни ОСКОРБИЛ КОНЯ ударом плети. КАК ПТИЦА НЫРНУЛ ОН между ветвями.. .» (Выделено мною. - Н. Д.). Лермонтов всего только переставляет привычный для нашего уха порядок слов в предложении (это называется инверсией): вместо «я прилег» - «прилег я», вместо «он нырнул как птица» - «как птица нырнул он...» И - непривычные для русского слуха: «поручил себя аллаху», «оскорбил коня ударом плети».

- не жена была ему другом, опорой, поддержкой в тех условиях и в то время, когда он жил; другом был конь. Конечно, категорический отказ Казбича, да еще выраженный весьма резко: «Поди прочь, безумный мальчишка! Где тебе ездить на моем коне? . .»- отказ этот оскорбил Азамата, и он сначала бросился на оскорбителя с оружием, а затем вбежал в саклю «в разорванном бешмете, говоря, что Казбич хотел его зарезать. Все вскочили, схватились за ружья - и пошла потеха».

«Крик, шум, выстрелы; только Казбич уж был верхом и вертелся среди толпы по улице, как бес, отмахиваясь шашкой». Мы еще раз убеждаемся в прозорливости Максима Мак-симыча: заметив, где поставили лошадей, он смог «поскорей убраться», когда «пошла резня». Печорин вовсе не так осторожен: он хотел бы узнать, «чем кончится», но смиряется перед доводами Максима Максимыча: «... уж верно кончится худо; у этих азиатов все так. . .». Мы уже успели забыть об Авторе, и авторское «я» воспринимаем теперь как «я» Максима Максимыча. Но Автор здесь, он слушает вместе с нами, время от времени возникает и его «я». Зачем Казбич увез Бэлу? Любил ли он ее по-своему и хотел отнять у Печорина - или она была для него только орудием мести? Во всяком случае, увидев, что его догоняют, убедившись, что пуля Печорина перебила ногу его лошади, он не пощадил Бэлу и «занес над нею кинжал». Ни догнать Казбича, ни убить его не удалось, а Бэла «лежала неподвижно, и кровь лилась из раны ручьями». Даже и теперь, в искреннем горе, Максим Максимыч по привычке продолжает ворчать: «Такой злодей: хоть бы в сердце ударил - ну, так уж и быть, одним разом все бы кончил, а то в спину самый разбойничий удар!»

«Завещание»: «скажи. . . что плохи наши лекаря». Когда смертельно раненную Бэлу привезли в крепость, лекарь был «хотя пьян, но пришел; осмотрел рану и объявил, что она больше дня жить не может; только он ошибся. » Автор был в свое время разочарован благополучным концом истории Бэлы и Печорина; теперь и он, проникнутый состраданием и жалостью, хотел бы благополучного исхода. Слова Максима Максимыча о том, что лекарь ошибся, наполнили его надеждой.

«дикарка», жившая одной любовью, добровольно подчинившаяся хозяину, повелителю - возлюбленному, оказалась перед смертью гордой женщиной, полной человеческого достоинства. Ее душевная жизнь ограничивалась только верой - и эту веру Бэла нарушила во имя любви, но перед смертью она победила свою любовь. Может быть, и Печорин понял ее победу.

Как ни странно это звучит, но болезнь и смерть Бэлы опять на время заполнили жизнь Печорина - жалостью, заботой, любовью. Максим Максимыч «во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его; в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою» - этого штабс-капитан не знал. Искреннее горе простодушного Максима Максимыча понятно нам; мы сочувствуем и обиде старика, о котором Бэла перед смертью «ни раза не вспомнила». Максим Максимыч прощает ее: «что ж я такое, чтобы обо мне вспоминать перед смертью?» - и все-таки он жестоко огорчен.

«Долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова...» - рассказывает Максим Максимыч, - «его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер с горя. . . наконец он сел на землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой на земле. Я, знаете, больше для приличия хотел утешить его, начал говорить; он поднял голову и засмеялся. . . У меня мороз пробежал по коже от этого смеха. . . Я пошел заказывать гроб».

может быть, его горе потому так остро, так непохоже на обычные проявления человеческих чувств, что к нему примешивается раскаяние? Может быть, хоть теперь он понял, как глубоко виноват перед Бэлой? Этого мы не знаем, потому что видим Печорина только в поступках, глазами доброго штабс-капитана, а причины этих поступков нам неизвестны.

Этот человек - загадка для нас, и нам уже очень важно понять его характер, разгадать загадку. Но повесть кончается - и мы ничего больше не узнаем о Печорине.

«Бэлы» сжато информационна: похоронили Бэлу за крепостью, у речки, креста не поставили; Печорина месяца через три назначили в другой полк, и он уехал в Грузию; Казбич, кажется, жив и воюет с русскими среди шапсугов - воинственного черкесского племени, долго сопротивлявшегося русским войскам. Повесть «Бэла», написанная в 1838 году, была напечатана в журнале «Отечественные записки» как самостоятельное произведение. Она и была бы самостоятельным произведением, если бы не было в ней последнего абзаца.



 
© 2000- NIV