Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Автор и герой в рассказах М. М. Зощенко

Подкатегория: Зощенко М.М.

Автор и герой в рассказах М. М. Зощенко

Еще в 1920-х гг. советская критика не раз говорила о том, что Зощенко и есть тот обыватель, от имени которого он ведет свой сказ, что «лирический герой» его прозы - мещанин, филистер.

«стиль это человек», конечно, нельзя рассматривать стиль Зощенко. как некое словесное отражение личности автора. Стиль Зощенко - это своего рода речевая маска. Человек, которого запечатлел этот своеобразный стиль, с Михаилом Михайловичем Зощенко, дворянином и интеллигентом, не имеет решительно ничего общего. Кроме того, здесь надо сделать еще одно разграничение.

Критика воспринимала Зощенко как сатирика и юмориста. Его «мелкая журнальная юмористика» рассматривалась критикой как своего рода коллекция казусов, курьезов, а его персонажи - как некое сборище монстров.

Читатель воспринимал Зощенко иначе. Он воспринимал все эти комические истории всерьез, не как казусы и курьезы, а как маленькие драмы и трагедии, как поучительные и грустные «случаи из жизни», какими они, в сущности, и являлись. Он воспринял Зощенко как «пролетарского писателя», всерьез описывающего его, «пролетарскую» жизнь. Он воспринял

Его в том качестве, в каком всякий нормальный человек воспринимает «своего» писателя: в качестве отобразителя и «учителя жизни». Об этом свидетельствует выпущенная Зощенко документальная книга «Письма к писателю» (1929), составленная из читательских посланий ему. Читатели «предлагают» писателю «сюжеты» и «запрашивают его, как жить».

Но главное, что Зощенко собрал не просто письма своих писателей, а преимущественно их литературную продукцию. Зощенко исходил из того, что косноязычные, беспомощные, напоминающие о небезызвестном Лебядкине из «Бесов» Достоевского сочинения малограмотных графоманов - это первые ростки новой литературы. Он всерьез отнесся к ним как к культурному явлению. Он хотел у них учиться. Он хотел научиться писать по-новому, как они. Потому что «старая» литература, по его глубокому убеждению, уже не в силах была передать «дыхание нашей жизни».

«Обычно думают, что я искажаю «прекрасный русский язык», что я ради смеха беру слова не в том значении, какое им отпущено жизнью, что я нарочно пишу ломаным языком для того, чтобы насмешить почтеннейшую публику.

Это неверно. Я почти ничего не искажаю. Я пишу на том языке, на котором сейчас говорит и думает улица... Я сделал это, чтобы заполнить хотя бы временно тот колоссальный разрыв, который произошел между литературой и улицей...»

Но речь героев Зощенко их, говоря литературоведческим языком, речевые характеристики - лишь внешнее отражение того, что происходит в их душе. В конечном счете самое важное в литературе - показать, чем живет человек, каковы его идеалы.

Они отбросили тысячелетнюю христианскую, евангельскую этику, этику, которая формировала сознание многих десятков поколений россиян. А отбросив, тут же поставили на ее место суррогатную этику социализма, хотя, наверное, сам Зощенко это определение - «суррогатная» - не стал бы применять. Его целью было отмечать и закреплять в слове изменяющиеся человеческие состояния.

существовал испокон веков и был совсем не уникумом - человек, словно нарочно созданный для того, чтобы принять лозунг «Каждому по потребностям» как конечную цель мироздания, как конечный, высший смысл бытия.

В крохотном рассказе «Счастье» его герою по случаю удается очень выгодно заменить разбитое стекло в трактире. Это и было в его жизни счастье: «чистых тридцать рублей» барыша. «Эх, и пил же я тогда. Два месяца пил. И покупки, кроме того, сделал: серебряное кольцо и теплые стельки. Еще хотел купить брюки с блузой, но не хватило денег».

Вот представления зощенковского героя о счастье, его сверхмечта, его идеал, высшая, конечная цель его существования. Конечно, говоря так, мы не должны забывать, что существует душевная традиция русской литературы призывать милость к падшим, отыскивать в человеке - человеческое. В связи с ней нельзя не высказать предположение, что герой Зощенко - человек таких примитивных, грубо материальных потребностей потому, что его до этого довели. Он стал таким, потому что ему выпало жить в совершенно уникальном мире, где самое насущное, самое элементарное - кусок хлеба, рубаха, теплые стельки - превратились в нечто почти недостижимое.

материальные, поддерживающие жизнь средства, выпадают человеку, действительно, по счастью, случайно.

Заметим, что один из ключевых для понимания зощенковской концепции человека рассказов называется «Пасхальный случай». В самом заглавии уже заложен нонсенс - пасхальное для верующего человека не связано со случайностью, это всегда закономерность, знамение. Но вот что произошло с героем-рассказчиком. В пасхальную ночь он пошел святить кулич, опоздал, и на кулич, поставленный на землю, наступил дьякон. Перепалка, устроенная героем у храма, привела его к решению: «... теперь куличи жру такие, несвяченые. Вкус тот же, а неприятностей куда как меньше». Было бы слишком просто толковать эту историю в рамках антирелигиозных творений, которых время требовало от писателей. В этом произведении Зощенко отмечает, разумеется, как всегда, в парадоксальной форме, вышеназванную трансформацию всего духовного только в материальное.

поесть и даже такая убогая вещь, как теплые стельки, кажется ему внезапным подарком судьбы, не совсем справедливо попрекать его бедностью идеалов. И здесь рано или поздно возникает вопрос о том, что, кроме героя, есть мир, в котором он действует. И если герою мы находим оправдания, а дисгармония сохраняется, мы для начала должны присмотреться и к пространству, которое есть его «среда обитания». Таким образом, критики, неустанно нападавшие на Зощенко, критики, как мы знаем, марксистской, большевистской организации, были правы как защитники тех общественных устоев, которых несостоятельность, неудобность, несовместимость с человеческой душой показывал Зощенко.



 
© 2000- NIV