Меню
  Список тем
  Поиск
Полезная информация
  Словари и энциклопедии
  Классическая литература
Заказ работы онлайн
  Заказать учебную работу без посредников на бирже Author24.ru
Заказ книг и дисков по обучению
  Учебная литература
  Компакт-диски
  Технические и естественные науки
  Общественные и гуманитарные науки
  Медицина
  Иностранные языки
  Искусство. Культура
  Религия. Оккультизм. Эзотерика
  Для дома
  Для детей
Реклама



Знакомства
Разное
  Отправить сообщение администрации сайта
Другие наши сайты

TrendStat

Rambler's Top100

   

Россия в творчестве С. Есенина

Подкатегория: Есенин С.А.
Сайт по автору: Есенин С.А.

"Моя лиpика жива одной лишь любовью - любовью к pодине.

"

С. Есенин.

Россия была не только самой сильной, может быть, единственно сильной любовью Есенина, Россия была тем цементирующим раствором, на котором Есенин "замесил" свою эстетику. Вне России не было ничего: ни стихов, ни жизни, ни любви, ни славы. В ней все, без нее - ничего. Женщины, дети, дом, друзья - все это можно было "отдать другому". Всеми обычными человеческими привязанностями поступиться, от всего отказаться. Только не о т нее - тогда начнется хаос.

За эту великую любовь к родине его нередко обвиняли и в национализме, и в узости, в глухоте ко всему, что не свое, русское, - обвиняли несправедливо. Между тем, уверенность, что Есенин хорошо писал лишь о своем - о "российском" не является аксиомой. Во всяком случае, он дерзко вплетал в словесные свои орнаменты кипарисы - олеандры, причем не только в "персидские мотивы", но и в рязанские узоры. Взять, к примеру, золотую и бревенчатую избу и кирпичное ее "сердце" - русскую печь. У Есенина ей ничего не стоит обернуться "верблюдом кирпичным", которому долгими зимними рязанскими ночами снятся совсем не рязанские и совсем не зимние сны:

Видно видел он дальние страны,

Золотые песни Афганистана

И стеклянную хмарь Бухары.

Словом, вне России Есенин не мыслил себя никогда, но сначала чувство родины было почти неосознанным, детским и безмятежным, счастливым врожденной причастностью к ее корням и истокам - к ее природе. Оно было почти животным в своей "неизреченности":

Там где капустные грядки

Зеленое вымя сосет.

"зеленой избы" и шагнул. Не шагнул - побежал, подставляя лицо черемуховому снегу, яблоневой вьюге:

Сыпь ты, черемуха, снегом,

По полю зыбистым бегом

И пошел, и повел нас по изумительной в своей простоте земле, и открылась ширь у земли, а в есенинской поэзии появился пейзаж.

Типичный пейзаж у раннего Есенина словно подернут дымкой. Его трудно представить без "охлопьев синих рес". Краски приглушены, смягчены. На полыхающие зори мы смотрим сквозь курящиеся туманы. Сквозь синий туман видим и "красные крылья заката". Есенин вообще любит восходы и закаты, наверное, за их перламутровую нежность, выходя на натуру, будто на рыбалку: либо на рассвете, либо ранним вечером - в "сутемень", когда и "синь, и полымя воздушней, и легкодымней пелена. "

Но писал Есенин, конечно, не одни лишь пейзажи, отражающие, как зеркальце, цветы и переливы неба и земли. Были у него и жанровые, сельские картинки:

Балаганы, пни и колья,

Карусельный пересвист.

От вихместого приволья

Гнутся травы, мнется лист...

За неполные два года "творческого неугомона" (1917-1919гг.) Сергей Есенин, почти перестав писать лирику, создал цикл революционных поэм: "Певущий зов", "Отгарь", "Октоих", "Пришествие", "Преображение", Сельский часослов", "Иорданская голубка", "Пантократор". Это книга из отдельных поэм создание небывалое, дерзкое: и Новый завет новой мужицкой эры, и театрализированные игрища в честь Руси, и "орнаментическая эпопея", где тщательнейшим образом отреставрированы собранные по крохам народные представления и о назначении человека, и об исходе мира:

Не губить пришли мы в мире

А любить и верить.

дневника. Во всем цикле чувствуется какой-то определенный конфликт, который является отражением конфликта личного - той внутренней борьбы, которая происходит в душе самого Есенина, жаждующего принять и "обожить" новорожденный мир и не умеющего совместить идеальные представления о революционном его преображении с реальной действительностью.

Учусь постигнуть в каждом миге

Коммуной вздыбленную Русь.

Перестав понимать, "куда несет нас рок событий", а непонимание для Есенина, с его здравым крестьянским смыслом, с его проницательным умом, было мучительным, столь мучительным, что он, как за спасательный круг ухватился за "начала", за ту крепь, над которой ещё так недавно иронизировал, за те кровные узы, какими был связан - и с русской деревней, и с русским "равнинным мужиком". Не с мифологическим Отгарем, а с реальным, пропахшим самогонкой мужиком, озлобленным поборами и схватившимся за нож и обрез ("Мужик если гневен не вслух, То завтра придет с ножом. "). А вот то единственное стихотворение-манифест, какое он все-таки написал, несмотря на душевную смуту, в переломном 1920 году:

Я последний поэт деревни,

Скромен в песнях дощатый мост.

Кадящих листвою берез.

но уже почувстствовашим, что время его - миновало:

Не живые - чужие ладони,

Этим песням при вас не жить!

О хозяине старом тужить.

Будет ветер сосать их ржанье,

Панихидный справляя пляс.

Скоро-скоро часы деревянные

Прохрипит мой двенадцатый час!



 
© 2000- NIV